» Елизавета Константиновна Стюарт. Мои сказки | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 12th July, 2009 раздел: Советская поэзия, Стихотворения

Елизавета Константиновна Стюарт (1906 – 1984)

Цитируется по: Стюарт Е.К. Полынь и солнце. М. Советский писатель 1979г. 320 с

ЗАМАРАШКА

Из кухни, где я девочкой жила,
Меня позвали в пышные хоромы.
Я фартучек застиранный сняла
И на порог ступила незнакомый.

Мне драгоценных кукол принесли:
«Играй,— сказали,— мы пока не тронем…»
Меж кукол были даже короли
В бумажной, но сверкающей короне!

Я незаметно увлеклась игрой.
Король?..
            Полцарства за любовь сулил он.
Но юный принц казался мне порой
Совсем живым — так я его любила!

На короля не подняла я глаз,
А принц мне о любви шептал невнятно…
Но пробил час.
                    Конечно — пробил час,
И мне сказали: «Всё верни обратно».

Была на кухне темнота и тишь,
Лишь в печке перемигивались угли,
Под полом, осмелев, шуршала мышь,
А на полу устало спали слуги.

Я плакала. Мне было не до сна.
Казалась непосильной мне кручина…
Но помогла бессонная луна.
Сказала: «Встань и наколи лучину.

Трудись весь день не покладая рук,
А после, средь молчания ночного,
Я научу
          привычный мир вокруг
Преображать волшебной силой слова».

Тот добрый дар спасал меня не раз,
Вдруг облекая властью непонятной…
Но пробил час!
                    Конечно, пробил час,
И жизнь сказала: «Всё верни обратно».

На кухне снова темнота и тишь,
Лишь в печке тускло догорают угли.
Забота осмелела, словно мышь,
И спят слова, усталые, как слуги…

Но и сейчас есть радость у меня,
Скупая радость, если мне случится
Озябшему дать место у огня,
А голоден —
               и хлебом поделиться.

1966

ПРИНЦЕССА НА ГОРОШИНЕ

Принцесса на горошине,
Мне руку протяни —
Все люди спят хорошие,
Не спим лишь мы одни.

Ты, видно, так приучена —
И малость замечать…
Но ею ли измучена,
Ты ночь не можешь спать?

Людской бедой непрошеной
Больна ты, как своей…
Принцессой на горошине
Слывёшь ты меж людей.

Иным твой нрав не нравится
У них свои дела!
Смеются над красавицей:
Опять, мол, не спала?

А то, чем ты встревожена,
Не принято в расчёт.
Принцессы на горошине
Теперь наперечёт.

Босая, в рваном платьишке,
Зимой и в летний зной
За всё на свете платишь ты
Бессонницей ночной.

Вот где-то в мире выстрелы,
Вот чья-то жжёт вина,
Вот, чашу горя выстрадав,
Мать, словно перст, одна…

Как на каменья брошена,
Не спишь ты до утра…
Принцесса на горошине —
Бессонная сестра.

1974

ЗОЛОТАЯ РЫБКА

Все мои заботы и ошибки
Отступают в тишине лесной…
Не спеша рассказывает рыбке
Человечью сказку водяной.

Рыбка не простая — золотая —
Слушает, молчание храня.
Ничего вовек не разболтает
Из того, что знает про меня.

Вот закину сети неспроста я —
Так, чтоб рыбке золотой попасть!
Может, ты и вправду золотая?
Может, у тебя такая власть,

Что на всё, о чём ни попрошу я,
Сразу ты ответишь мне:
                            «Изволь!..»
Слушай просьбу самую большую —
Ты верни мою былую боль.

Не любовь, не юность!
                            Только эту
Яркость чувств, как много лет назад,
Только ярость памятного лета
Всех моих крушений и утрат!..

Вижу — рыбка ртом хватает воздух
В центре расходящихся колец.
Значит, поздно.
                     Значит, слишком поздно.
Значит, сказке подошёл конец.

Ветерок подкрался шито-крыто,
Зеркало речное сдал на слом,
И луна, как ветхое корыто,
Раскололась под моим веслом.

1963-1964

БАБУШКА ЗАДВОРЕНКА

Я снова в той же горенке,
И странный сон мне снится:
Идёт в ночи Задворенка
Скрипучей половицей.

Ей надо бы как следует
Задворками заведовать —
То курами-цыплятками,
То пряслами, то грядками,
Чтоб было всё ухожено,
Чтоб было как положено.

Но поспешили мыши ей
Шепнуть, шурша в соломе:
— Ты слышала,
ты слышала,-
Опять чужая в доме…

Хоть некогда Задворенке,
Пришла сама проверить,
Кому не спится в горенке?
Кто ворошит потери?

Должно быть, ей помеха я…
Ворчит: «Зачем приехала?
Мне городских-то, крученых,
И видеть не пристало.
Ты мало здесь помучилась?
Погоревала мало?
Я горе это самое
Укрыла под застрехою.
А ты опять, упрямая,
Сюда за ним приехала.
Зачем приехала? — ворчит.—
Уж если счастье кануло,
И дом молчит,
И хлеб горчит,
Ну, что себя обманывать!
Душой-то я не чёрствая —
Боюсь твоей беды.
Доколь ступать на стёртые,
На мёртвые следы?
Уехала бы, доченька,
Советую любя.
Я проводила ночью бы
На станцию тебя…»
Зовут меня вокзальные
Прощальные гудки.
Задворенка печальная
Глядит из-под руки.
Платок на ней в горошину,
Седая голова…
…Всё будет по-хорошему,
Всё будет, как положено,—
Ты, старая, права!..

1967

ЛЕШИЙ

То ли конный, то ли пеший,
Грузовик ли пропылил…
На пенёк уселся леший —
За день выбился из сил:
Окликал в лесу девчонок,
Хороводил да кружил,
Переросший гриб-опёнок
Им в корзинку положил.
А потом, смеясь проделке,
Стариковски плутоват,
Объяснял сердитой белке,
Что ни в чём не виноват!
Белка слушала не слишком
Бормотанье лешего.
Подарила с кедра шишку —
Старого потешила.
Он притих меж тёмных ёлок,
Примостился на пеньке.
Шишку, сизую как голубь,
Держит в сморщенной руке.
Потерял давненько леший
Счёт событьям и годам…
Раскусить хотел орешек,
Только тот не по зубам.
И сидит он, утомлённый,
Сонный сухонький старик.
Мимо — пеший. Мимо — конный.
Мимо — пыльный грузовик…

1963—1964

ДОМОВОЙ

Дом предназначен к сносу.
                                    Доживают
В нём до поры последние жильцы.
Они сегодня Новый год встречают…
Покряхтывают дряхлые венцы.

И на чердак, где лунный свет зелёный,
Где под оконцем снега полоса,
Весь вечер долетают приглушённо
То музыка, то смех, то голоса.

Их слышит,
               чтоб согреться, в шёрстку дышит
Взъерошенный и смутный домовой.
Сидит под ржавой и дырявой крышей
За чёрною трубою дымовой.

Он помнит всех, кто в этом доме умер,
Он всех живых любить бы вечно мог…
Но кто о нём в весёлом помнит шуме?
Он одинок,
              он очень одинок.

Похожий на забытого ребёнка,
Он всхлипывает и дрожит, как лист.
Перекрестился б цепкою ручонкой,
Но домовой-то — сроду атеист!

Он был придуман добротой людскою,
Любовью к дому, к сказке в том дому…
Ненужный,
              он лицом к лицу с тоскою.
Как этой ночью холодно ему!..

А он шутил, бывало, незлобиво,
Пел, озорной, над вьюшкою печной…
Теперь конец.
                  Зачем он им, счастливым,
Доживший век бездомный домовой?

Его наутро обнаружат мыши,
Что пировали под чужим столом…
Он будет мёртв.
                    Он даже не услышит,
Что эти твари пропищат о нём.

1964

СМЕРТЬ ДОМОВОГО

Умер старый, мохнатый
Домовой.
          Изнемог.
Он лежит, словно ваты
Запылённый комок.

Пальцы сложены горсткой,
Пал на мордочку снег.
И когда бы не шёрстка,
Ну, совсем человек!

Людям худа не делал —
Вместе
        будущим жил,
Вместе
          чуда хотел он,
Вместе
          пел и тужил.
Святки —
            тешился в маске,
Пьян от капли вина…
Если кончились сказки,
В том его ли вина?..

Но такой он усталый,
Обветшалый такой,
Что со смертью, пожалуй,
Отыскал он покой.

И когда бы не шёрстка,
Ну, совсем человек!..

…В изголовий жёсткий
Отрезвляющий век.

1964

ШИШИГА ЛЕСНАЯ

Ходит ночью шишига лесная.
Всё-то ведает, всё-то знает.
Дело делает не спеша,
Чтоб спокойна была душа.

С каждым слово сказать умеет,
Про себя своё разумеет,
Тёмный лес для шишиги — дом.
На сто вёрст тишина кругом…

Вот подходит шишига к рябине,
Говорит: — Скоро лето минет,
Ты зажглась от его огня?
Да, смотри, не морочь меня,
Не шепчи, отвечай яснее!..—
И рябина в ответ:
                        — Краснею…

Расцвела брусника у кочки
И волнуется:
                  — Погоди,
У меня ведь пока цветочки,
Ещё ягодки впереди…

А шишига ей:
                    — Не опаздывай,
Хватит праздновать,
                              хватит праздновать!

На сову замахнулась шишига:
— Не пугай мне грибы, не шикай,
Вишь, вспотели у глупых лбы…—
А они ей:
             — Растём, как грибы!

Повстречала меня шишига,
Оперлася на посошок:
— Ну-ка, где твоя лучшая книга
Аль хоть главный какой стишок?
Да, смотри, не морочь меня —
Отличаю ночь ото дня…

Что ответить?
                   Как быть мне с нею?
Вот — шишига,
                    а я краснею…
1965

ЧЁРТ

Он был не то чтоб настоящий чёрт,
А так себе,
               чертёнок,
                            третий сорт,
Достаточно взъерошенного вида.
И всё-таки он делал много зла:
Мне, скажем, жизнь обиду нанесла,—
Он непомерно раздувал обиду!
Он вроде иногда меня жалел:
Тебя, мол, современники не ценят…
Он даже плакать надо мной умел,
Как трагик на провинциальной сцене!
Он вроде иногда меня берёг:
Мол, отдохни, в твоих глазах усталость,
Не выходи сегодня за порог…
Глядишь, и дома вправду я осталась!
Он вмешивался в мысли и дела,
Доказывал, что я во всём бессильна…
Тогда перо я вечное взяла
И чёрта прогнала.
                        Крестом. Чернильным.
Чтоб надо мною слёз не проливал,
Обид не разжигал,— не тратил пыла,
Чтоб он с меня пылинок не сдувал!..
И, кажется, я верно поступила.

1965

Метки: ,
  1. Ольга сказал,

    очень понравилось,спасибо

Оставить комментарий

Spam Blocking by WP-SpamShield