Лев Озеров
Лирика 1931 – 1966
Цитируется по: Лев Озеров. Лирика 1931-1966. Издательство “Художественная литература”, М., 1966
Стр. 81 – 93:
* * *
Когда я жду тебя, мне кажется, что время
Остановилось — тоже ждёт тебя.
И это ожидание — не бремя,
Проверка чувств моих.
Минуты торопя,
Догадка мне подсказывает: скоро
Она придёт сюда…
Вот нарастает шорох,
Пружина двери вскрикнула легко.
Моей любимой слышу приближенье,
Но не по стуку каблуков —
По своему сердцебиенью.
Открылась дверь без скрипа, осторожно.
Ушло раздумье вместе с тишиной.
О чём сейчас я думал так тревожно?
Не помню. И неважно. Ты — со мной.
1952
* * *
Эту песенку я не выдумывал.
Я подслушал её — на беду мою
В шуме сада зелёного,
В гуле моря солёного,
В перезвоне колосьев,
В перестуке колёсном,
В дуновенье ветров,
В шелестенье дубов.
Эту песенку я не выдумывал.
Подстерёг я её — на беду мою
В подрастающей озими,
В нарастающей осени,
На тернистых дорогах,
На кремнистых отрогах,
На покосных лугах,
На крутых берегах.
Эту песенку я без чернил.
Без бумаги вчера сочинил.
Я не строчку искал — тебя,
Я побрёл за тобой, любя.
И на этом верном пути
Песню я не мог не найти.
1952
– 82-
* * *
Орган играет. Гроб на постаменте.
Тугим полукольцом стоят друзья.
Глухие всхлипы женщин…
Я заметил,
Что попрощаться до конца нельзя,
Что мы перед ушедшими в долгу,
И этот долг всегда мы помнить будем
Я до сих пор привыкнуть не могу
К тому, что умирают люди.
1952
* * *
С тем — застенчив, а с этим — весел.
Всех состояний не перечесть.
С тобою весь я
Такой, как есть.
Если лукавить с тобою начну я,
Покажется мне: себе я солгал.
Часами гляжу в темноту ночную,
Имя твоё шепча по слогам.
Смотрю на тебя я, и всё мне мало.
Как радость пришла ко мне — не заметил.
Жить на свете легко мне стало,
Стало трудно мне жить на свете.
1952
* * *
Голицыно. Кунцево. Скоро Москва,
А мне всё литовские снятся слова.
Уже подмосковные вижу снега,
А мне всё литовские снятся луга.
Проносится поезд вперёд и вперёд,
И сердце мне новую песню поёт
О том, что мы врозь не протянем и дня,
О том, что огонь не боится огня…
Постой! Я очнулся. Увидел сквозь сон:
Московское утро, вокзальный перрон.
1952
-85-
ПЕРВОПУТОК
Укутан в сугробы далёкий посёлок.
Куда ни посмотришь — бело.
Тропинка обычно петляет меж ёлок,
Ёе не видать — замело.
И первый рабочий выходит в дорогу,
За лесом встречая рассвет,
И ставит уверенно школьница ногу
В его голубеющий след.
Выходят хозяйки в рассвет ещё робкий
И видят, что можно пройти.
Следы постепенно становятся тропкой —
Идущим не сбиться с пути.
Не тропка змеится — дорога большая,
Как зов издалёка: «Иди!»,
Как связь между теми, кто нынче шагает,
И теми, кто шёл впереди.
1952
ПРЕДЧУВСТВИЕ
И умолкая понемногу,
И погружаясь в сонь и лень,
На Жемайтийскую дорогу
Мы выехали в летний день.
Скользила пыльная машина,
Стояла в мире тишина.
Литвы всхолмлённая равнина
Была огромна и душна.
Часами — духота, томленье,
Деревня, лес, поля за ним…
И вдруг такое ощущенье,
Что прямо в море мы летим.
По внешним, может быть, приметам
Судить о нём мы не могли,
Но сразу стало больше света
За той полоскою земли.
Мы увидали в волнах зноя,
Сквозь пыль дороги впереди,
Сиянье синевы сквозное,
И нам почудилось — гудит!
Гудит на всём земном просторе,
Дохнуло влагою живой
Не море, а виденье моря
Или предчувствие его.
Не море, а желанье встретить
Громаду гула и воды.
Нам показалось: влажный ветер
Вдруг долетел к нам сквозь сады.
Дышало море в отдаленье.
Дыша, оно смягчало зной,
А тучки были повтореньем
Волны, бегущей за волной.
И вот мы смотрим с чувством новым
Стал частью моря небосклон;
Казалось, каждый лист кленовый
Морскою синью окаймлён.
Безмерно распахнулись дали,
И стало тихо и светло.
То, что сейчас мы увидали,
Все ожиданья превзошло…
Здесь о предвиденье пишу я
Не просто так — в связи с тобой.
Предчувствуя любовь большую,
Я всё же был как бы слепой.
Такого сильного горенья,
Такой огромной жажды жить
При всём моём воображенье
Не мог бы я предположить.
1953
* * *
Ветерок над Вильняле
Летит незаметный.
Падает лист вялый,
Медный.
Бежит волна литая
Мимо, мимо.
Ветерок пролетает
Улицей Комьяунимо.
Качнул занавеску светлую,
Затрепетал, утихая.
Но это уже не ветер –
Моё дыханье.
1953
РЯДОМ МОРЕ
В соседстве с морем я не одинок.
Оно седое, неоглядно маревое,
Оно готовит исподволь бросок
И шлёпается пеной на песок,
Послушный берег не спеша обшаривая.
Холодный блеск уходит в полутьму,
Из полутьмы валы приходят русые.
Хочу понять я море — не пойму,
Свою тревогу отдаю ему,
А у него спокойствие беру себе.
Спокойствие? О нет, всего верней
Среди житейских волн с их шумной пеною,
В сумятице, в хитросплетенье дней
Сегодня в жизни мне всего нужней
Терпение, его долготерпение.
1953
-90-
СТУДЕНТ
Студент снимает угол у старухи.
За стенкой целый день галдят стряпухи.
Студент упрям и далеко не кроток.
Старается. Совсем не для отметок.
И слышится шипенье сковородок,
Поддержанное руганью соседок.
Студент старуху уважает. Очень.
Старуха говорит ему «сыночек».
И любит и боится: он безбожник,
Хотя и футболист, но больше книжник,
«С ним надобно потише, осторожней,
В его груди не сердце, а булыжник».
Мать пишет сыну письма из Казани:
«Пальто поизносилось — наказанье
Ходить мне в нём под этими ветрами…»
Студент захлопнул книгу от волненья,
Студент, как стоик, отвечает маме:
«Крепись, мамаша, наберись терпенья!»
Он признаётся, что не любит писем,
И ставит подпись, горд и независим.
Потом встаёт, по комнате шагает.
«Крепись, мамаша!» — повторяет снова.
Мороз на стёклах листья выжигает.
Студент не замечает их — взволнован…
Он тянется душою к человеку:
Соседа понимает он — калеку,
Не только мать — он всех оденет в шубы,
К тому идём и приближаем сроки.
Его округлые трепещут губы,
Его небритые пылают щёки.
Садится. На него глядит старуха.
«Чайку?» — «Пожалуй!» — отвечает глухо.
А думает он вовсе не о чае.
Он думает о нашем трудном веке
И крепким ногтем в книге отмечает
Строку о совершенном человеке.
Он робок, он застенчив — потому-то
Порой бывает резким. Нет уюта
В его углу. Зато крепки устои
Его любви: ведь он не ищет выгод
И не спешит свою судьбу устроить.
Весь мир переустроить — вот где выход!
Он думает о людях и о мире,
Как будто бы сидит он не в квартире,
Как будто под огромным звёздным кровом
Сидит студент в молчании суровом.
1954
ЛЕТНИМ ВЕЧЕРОМ
Надышался лесною глушью,
Надышался пылью кочевья.
Останавливаюсь. Прислушиваюсь:
Разговаривают деревья.
Мудрено догадаться — о чём они
Перешёптываются ветвями.
Но я слушаю речь их тёмную,
О которой нельзя словами.
Я прислушиваюсь — и кажется:
Огонёк пониманья теплится —
Шелест с шелестом тотчас вяжется,
Шорох к шороху тут же лепится.
Как понять мне, что они лепят?
Хоть невнятно всё то, что слушаю,
Но под этот дремотный лепет
Я себя понимаю лучше.
1954
– 93 –