» Лев Озеров. Лирика 1931 – 1966 | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 30th March, 2009 раздел: Советская поэзия, Стихотворения

Лев Озеров

Лирика 1931 – 1966

Цитируется по: Лев Озеров. Лирика 1931-1966. Издательство “Художественная литература”, М., 1966

Стр. 131 – 160:

* * *

Не надо бояться молнии,
Надо бояться безмолвия.
Засухи надо бояться.
Не надо бояться острого,
Не надо бояться пёстрого,
Чёрствого надо бояться.
Циника и паяца.

…Падают в воду зигзаги,
Вспышки ярой отваги.
Молниям чем я отвечу?
Рвётся душа им навстречу.

1956

* * *

Зачем нужна земная ось
Установить не удалось.

Любого школьника спроси:
— Земля вокруг своей оси…

Храню в сознанье много лет
Земную ось, которой нет.

Которой нет, хотя она
Немного вбок наклонена.

Учёный, вычислив наклон,
Не только был весьма умён —

Он был догадлив и лукав,
Он лгал, нисколько не солгав.

Увидев то, чего и нет,
Он был действительно поэт.

Скрипи, скрипи, земная ось!
Вертись, Земля, сомненья брось!

1956

* * *

Я не хотел бы умереть весной.
Когда сирень, цветёт неудержимо,
Когда в бездонном небе надо мной
Седые льдинки проплывают мимо.

Не нравится мне летом умирать,
Когда кипит листва, и зреют розы,
И зеленью горит речная гладь,
И мимо щёк, звеня, снуют стрекозы.

Легко ль уйти по осени, когда
Плоды с деревьев тянутся к нам в руки?
Ещё тепло, хотя прошла страда,
И некогда мне думать о разлуке.

Уйти зимой? Что может быть грустней!
Да это было бы и впрямь жестоко:
Родных заставить мерзнуть и друзей,
К тому же до весны так недалёко…

1956

* * *

Сколько вёсен, сколько зим в году…
Я с бюро погоды не в ладу.

Соловьи запели в феврале…
Сразу потеплело на земле.

В феврале — и вьюжно и тепло.
Над землёй так дружно рассвело.

На заре так пламенны леса.
А сугробы — словно паруса.

А коряги — будто корабли.
И заря — в полнеба, в полземли…

Очень потеплело на земле.
Соловьи запели в феврале.

1956

* * *

Неверный, тающий рассвет,
А на поляне
Стоят, как башни давних лет,
Стога в тумане.

Они как пятна полутьмы
И полусвета.
По ним так внятно видим мы:
Уходит лето.

Не острова далёких стран
Влекут вниманье,
Как бы сгустившийся туман —
Стога в тумане.

Стога туманные стоят.
Они без линий.
Их цвет то сизо-лиловат,
То тёмно-синий…

Они вблизи, они вдали
На расстоянье,
Как выросшие из земли —
Стога в тумане.

1957

* * *

По лесной тропинке шла машина,—
Видно, тесно было здесь идти.
Ёлочки затаптывала шина,
Сосенки сбивала по пути.

Те, что были дальше от дороги,
Знать не знали горя и беды.
Я лесной тропой иду в тревоге,
Вижу чьей-то ярости следы.

Не слыхать ни шелеста, ни хруста,
Деревца испуганно молчат.
Тихо. Но такое в сердце чувство,
Будто я во всём и виноват.

1957

* * *

Я столько лет в руках держу пepo!
Я приказал ему творить добро.
Возможно ли его творить пером?
Да будет ли тогда добро добром?
Иное дело — сталь или зерно.
Иное дело — тёс и полотно.
Они —добро, они добру сродни.
Перо! —да это же слова одни.
Да, да — слова. Но если те слова
Возьмёт душа, которая жива,
Душа, которая от этих слов
Поверит в мир, что бесконечно нов,—
Она захочет сотворить добро.

Как много весит лёгкое перо!

1957

В СУМЕРКИ

Зимних сумерек мгновенье.
Снег синеет, тишина.
То ли ветра дуновенье,
То ли дуновенье сна.

День задумчив, неэамечен,
Он вот-вот сойдёт на нет.
То ли наступает вечер,
То ли недалёк рассвет.

Так бывает ранней ранью
Или в предвечерний час.
Что там за далёкой гранью
Чутко ожидает нас?

Взгляд различья не приметит,
Не узнает, что к чему:
То ли день ещё нам светит,
То ли свет глядит во тьму.

1957

ЗИМНЕЕ МОРЕ

У берега припай ледовый, синий.
За синим — пепельная темнота.
Хотя нигде не видно резких линий,
Я мысленно ищу, где та черта,
Что отделяет ветер от бурана,
Прохладу от морозной полутьмы,
Когда нежданно — поздно или рано
Наступит самый первый миг зимы.
И кажется, что вот я у предела,
Где видно: из могучей тишины
Волна бежала — и оледенела,
И стала изваянием волны.

1957

* * *

Всё так ладно устроено в мире,—
Вот мы встретились с вами опять.
Вам по-прежнему двадцать четыре,
Мне по-прежнему двадцать пять.

Я ещё о любви ни слова
Не сказал на исходе дня.
Вы ещё не взглянули сурово
И растерянно на меня.

Всё в предвиденье, всё — в начале.
Я ещё не знаю о том,
Как вы ждать меня обещали,
Как вы ждали меня с трудом.

Как устали вы, ожидая,
Как вы гнали усталость прочь…
Эта ваша прядка седая
Вас понять мне хочет помочь.

Всё так ладно устроено в мире…
Я хотел бы одно лишь знать:
Вам по-прежнему двадцать четыре,
Мне по-прежнему двадцать пять.

1958

* * *

На кафеле холодной печи
Мигает белая свеча.
И, голову вбирая в плечи,
Уэллс глядит на Ильича.
И тени мечутся косые.
И Ленин, глядя в полутьму,
Об ослепительной России,
Прищурясь, говорит ему.

1958

* * *

Мне запомнилась зимняя синяя,
Светло-синяя клинопись инея.

Я хотел прочитать письмена,
Озарённые светом восхода,
Но, в безмолвие погружена,
Мне письмён не открыла природа.

То ли в снежном бору терема,
То ли парусный флот на реке,
То ли песню запела зима
На студёном своём языке.

Я не смог прочитать письмена
На ветвях обнажённого сада,
И тогда сквозь туман полусна
Я подумал: какая досада!

Но впечаталась в душу мне синяя,
Светло-синяя клинопись инея.

1958

* * *

Море выше моих похвал.
Кто-то синь его перепахал,
Кто-то поднял его на дыбы,
То ли дальней пальбы перекат
Так упрямо бьёт в берега.
То ли стадо на водопой
Поспешает морскою тропой,—
Я не знаю. Да что гадать!
Беспокойна морская гладь.
Неизменно в море одно —
Переменчивое оно,
И закон его — непокой.
Да и сам ли я не такой?!

Разве я смотрю на прибой?
Разговариваю с собой.

1958

* * *

Море вздыбилось, взбугрилось.
Разъярилось — и пошло
С восьмибалльным пылом, с силой
Бить зелёное стекло.

Гул и гром десятибалльный.
Взвихренная глубина.
Море встало вертикально
И упало как стена.

Разлилось, и распласталось,
И притихло, и опять —
Где там старость, где усталость! —
Сызнова взялось играть.

Глыбы ветра, глыбы грома,
Песни вольницы морской.
Здесь я вечен, здесь я дома,
Здесь душевный мой покой.

1958

* * *

По брёвнышку переходил я реку,
Вода смеялась чисто и светло.
За годом год, подобно человеку,
Тянулось к небу дерево, росло,
Листвою шелестело, птицей пело,
И вот, состарясь, рухнуло оно.
Корявое его сухое тело
Два берега соединило смело
И зажило с водою заодно.

1958

* * *

В лесных полутёмных проёмах —
Удушливый запах черёмух.
Шипящая вешняя брага
Так густо идёт из оврага,

Что сердце хмелеет, пылая…
Как пахнет коряга сырая
Медвяным, настоянным, винным,
Заброшенным с лета овином!

Я брёл к тебе лесом весенним,
Считая удачей, везеньем,
Что путь к тебе устлан лесною
Такою пахучей весною.

1958

РОСТОК

Сухие ветки, злые скрипы,
Надтреснутый ствол.
От старой наклонённой липы
Росток пошёл.

Он зелен зеленцой весёлой,
Он озорник,
Не выскочкой, а новосёлом
Он здесь возник.

В его характере упорство
И правота.
Всё для него на свете просто
Тепло, вода.

Росток живёт, всецело занят
Вот этим днём.
О будущем он и не знает,
Он просто в нём.

1958

* * *

Хочу не фразою трескучею,
Припрятанною про запас,
Предвидеть жизнь намного лучшую.
Чем та, которой жив сейчас.

Не взятой загодя пословицей
И не страницами анкет —
Хочу душою подготовиться
К событиям идущих лет,

Чтобы войти по праву равного
В неотдалённые года,
Войти, как входит в утро раннее
Не канувшая в ночь звезда.

1958

* * *

Спросили о любви у старика.
Пока он думал, вспоминал пока,
В отчаянье махнули мы рукой.
«А ты-то знаешь, что это такое?»
У юноши спросили всё о том.
И он со злостью выпалил: «Понятно!»
«Предчувствую…» — он выдавил невнятно
И пот блеснул на лбу его крутом.

Какой мудрец! Всё объяснил нам ты
В пылу красноречивого молчанья:
У предвкушенья больше правоты,
Чем у далёкого воспоминанья.

1958

* * *

Я брёл по улице в мечтах
О сём, о том.
Я говорил себе: вот — свет,
А это—тень,
Дом, не наполненный людьми,
Ещё не дом,
День, не заполнённый трудом,
Ещё не день.

1958

ЗАЗИМКИ

Над первою порошею,
Не тронутою лыжами,
Берёзовою рощею
Стоят дымки над крышами.

Стоят дымки берёзами,
Упёрлись в небо низкое.
Зима грозит морозами,
Внизу, в оврагах, рыская.

Седою мглой залитое,
Ледком хрустящим скованное,
Такое домовитое
Предзимье подмосковное.

Ходить-бродить мне хочется
Не по садам и скверам,—
Средь этой белой рощицы
Дымков под небом серым.

1958

О ПЕРВОЙ ЛЮБВИ

Она пришла — неведомая сила.
Я раньше видел мир,
Себя я видел в нём.
Всё это — зачеркнула, упразднила
И полоснула по сердцу огнём.

На свете не найти сильней напитка:
Гляжу — она идёт, как снег, слепя…
Мне первая любовь как первая попытка
Отказа от себя, забвения себя.

1958

СОСЕД

Кричал ребёнок за стеной.
Он измывался надо мной.

Работал я под этот крик.
Отчаивался, но привык…

Теперь за стенкой крика нет:
Переселился мой сосед.

И вот сегодня в тишине
Чего-то не хватает мне.

Крикун уехал в новый дом,
Но как скучаю я по нём!

Как будто он не капли слёз —
Из жизни соль её унёс.

1958

ЯНТАРЬ

1

Есть в янтаре такая сила.
Такое терпкое тепло…
В нём время ссохлось, уплотнилось
И каплей солнца отошло.

Наверно, у пословиц тоже
Такой же непреложный путь:
Они тем чище и моложе,
Чем старше и светлей их суть.

И знают воды, горы, долы,
В чём превращений смысл и соль:
Янтарь — спрессованные смолы.
Строка — спрессованная боль.

1958

2

Янтарь, на берег морем брошенный.
Какая тишь! Ушёл прибой…
Замысловатые горошины
Всё утро ищем мы с тобой.

И вот кусок большой, оранжевый.
Видать, вожак янтарных стай.
Теперь его облагораживай —
Умельцу шлифовать отдай!

Он тут же, напрягая зрение,
Поймёт бруска, язык немой,
И смысл его, и назначение
Природе объяснит самой.

1959

* * *

Балерин плывёт лебяжья стая,
Шумно распахнулись веера.
Свет и ветер, музыка блистает.
Музыка нова, хоть и стара.

Облаком в едва заметной дрожи,
Дымкою, слетающей с высот,
В зеркалах неуследимо множась,
Лебедь белая легко плывёт.

В сапожищах топали мы в части,
Мёрзлый прикипал к рукам металл.
Так откуда же оно, пристрастье
К лебедям, плывущим в этот зал?

К вихревым затеям полонеза,
К тающим мазуркам в поздний час?
Сколько в спелом яблоке железа,
Столько же его в сердцах у нас.

1959

* * *

Какая слышимость в июле!
Шмели проносятся, как пули,
Светло-лиловый колокольчик
Как колокол в ночи клокочет,
И крылья бабочки летящей —
Как дуновенье ветра в чаще…

Какая слышимость в июле!
Ребята нехотя уснули
И так раскинулись в дремоте,
Как будто бы они в полёте.
Уснули дети. Но сквозь дрёму
Их сны скитаются по дому,
Их кеды на Памир шагнули.
Какая слышимость в июле!

1959

* * *

Всё чаще требует душа
Вниманья, дружбы, озарений.
И пьёт в раздумье, не спеша,
Вино голубизны весенней.

Всё меньше остаётся дней,
Всё беспощадней откровенье.
Потребность в нём ещё сильней,
Чем в ласке или одобренье.

Оно оружье против лжи,
Оно оружье против фальши.
Всё до конца, душа, скажи
И, всё поведав, следуй дальше.

Стремясь в полёт, мужай в борьбе
И не сходи с земного круга,
Ища в напарники себе
Не собутыльника, а друга.

Жизнь, видно, тем и хороша,
Что в бестолковости весенней
Всё чаще требует душа,
Как в молодости,— откровений.

1959

СЦЕНА ИЗ РЫЦАРСКИХ ВРЕМЁН

По узкой улочке проходит гранд
В широкополой шляпе. Видно, франт.
И модный бант, и плащ — что скажет свет? —
С продуманной небрежностью надет.
Сквозь узкое оконце мастерской
Я вижу, как он мне махнул рукой,
С поспешностью господской глянул он:
Мол, ты у нас в Испании рождён,
Но нам не ровня, нам не по пути.
Мол, кудри, как положено, крути,
Молитвы, как заведено, тверди,
Колёсики и винтики верти
И говори, который — точно! — час,
А время поработает на нас…

Из мастерской я вижу, как черна
Испанца уходящего спина.
Свернул он в переулок, щёгольски
Зацокали по камню каблуки…
Перед глазами у меня весь день
Колёсики и винтики: тень-тень,
И стрелок фатоватые усы,
И циферблаты, и часы, часы,
И рядом со станком моя постель,
И узкой улочки кривая щель…
Я не испанец, но я здесь рождён.
Сервантес — мой, а с ним и Кальдерон,
И серенада — песнь моей любви,
И романсеро — звон моей крови.
Испания,- возьми, не прекословь,
Мою неистребимую любовь.
Мне не нужны ни слава, ни права,—
Была бы ты, Испания, жива.

1959

Метки: , ,

Оставить комментарий

Spam Blocking by WP-SpamShield