» Лев Озеров. Лирика 1931 – 1966 | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
  • Метки

  • автор: admin дата: 30th March, 2009 раздел: Советская поэзия, Стихотворения

    Лев Озеров

    Лирика 1931 – 1966

    Цитируется по: Лев Озеров. Лирика 1931-1966. Издательство “Художественная литература”, М., 1966

    Стр. 131 – 160:

    * * *

    Не надо бояться молнии,
    Надо бояться безмолвия.
    Засухи надо бояться.
    Не надо бояться острого,
    Не надо бояться пёстрого,
    Чёрствого надо бояться.
    Циника и паяца.

    …Падают в воду зигзаги,
    Вспышки ярой отваги.
    Молниям чем я отвечу?
    Рвётся душа им навстречу.

    1956

    * * *

    Зачем нужна земная ось
    Установить не удалось.

    Любого школьника спроси:
    — Земля вокруг своей оси…

    Храню в сознанье много лет
    Земную ось, которой нет.

    Которой нет, хотя она
    Немного вбок наклонена.

    Учёный, вычислив наклон,
    Не только был весьма умён —

    Он был догадлив и лукав,
    Он лгал, нисколько не солгав.

    Увидев то, чего и нет,
    Он был действительно поэт.

    Скрипи, скрипи, земная ось!
    Вертись, Земля, сомненья брось!

    1956

    * * *

    Я не хотел бы умереть весной.
    Когда сирень, цветёт неудержимо,
    Когда в бездонном небе надо мной
    Седые льдинки проплывают мимо.

    Не нравится мне летом умирать,
    Когда кипит листва, и зреют розы,
    И зеленью горит речная гладь,
    И мимо щёк, звеня, снуют стрекозы.

    Легко ль уйти по осени, когда
    Плоды с деревьев тянутся к нам в руки?
    Ещё тепло, хотя прошла страда,
    И некогда мне думать о разлуке.

    Уйти зимой? Что может быть грустней!
    Да это было бы и впрямь жестоко:
    Родных заставить мерзнуть и друзей,
    К тому же до весны так недалёко…

    1956

    * * *

    Сколько вёсен, сколько зим в году…
    Я с бюро погоды не в ладу.

    Соловьи запели в феврале…
    Сразу потеплело на земле.

    В феврале — и вьюжно и тепло.
    Над землёй так дружно рассвело.

    На заре так пламенны леса.
    А сугробы — словно паруса.

    А коряги — будто корабли.
    И заря — в полнеба, в полземли…

    Очень потеплело на земле.
    Соловьи запели в феврале.

    1956

    * * *

    Неверный, тающий рассвет,
    А на поляне
    Стоят, как башни давних лет,
    Стога в тумане.

    Они как пятна полутьмы
    И полусвета.
    По ним так внятно видим мы:
    Уходит лето.

    Не острова далёких стран
    Влекут вниманье,
    Как бы сгустившийся туман —
    Стога в тумане.

    Стога туманные стоят.
    Они без линий.
    Их цвет то сизо-лиловат,
    То тёмно-синий…

    Они вблизи, они вдали
    На расстоянье,
    Как выросшие из земли —
    Стога в тумане.

    1957

    * * *

    По лесной тропинке шла машина,—
    Видно, тесно было здесь идти.
    Ёлочки затаптывала шина,
    Сосенки сбивала по пути.

    Те, что были дальше от дороги,
    Знать не знали горя и беды.
    Я лесной тропой иду в тревоге,
    Вижу чьей-то ярости следы.

    Не слыхать ни шелеста, ни хруста,
    Деревца испуганно молчат.
    Тихо. Но такое в сердце чувство,
    Будто я во всём и виноват.

    1957

    * * *

    Я столько лет в руках держу пepo!
    Я приказал ему творить добро.
    Возможно ли его творить пером?
    Да будет ли тогда добро добром?
    Иное дело — сталь или зерно.
    Иное дело — тёс и полотно.
    Они —добро, они добру сродни.
    Перо! —да это же слова одни.
    Да, да — слова. Но если те слова
    Возьмёт душа, которая жива,
    Душа, которая от этих слов
    Поверит в мир, что бесконечно нов,—
    Она захочет сотворить добро.

    Как много весит лёгкое перо!

    1957

    В СУМЕРКИ

    Зимних сумерек мгновенье.
    Снег синеет, тишина.
    То ли ветра дуновенье,
    То ли дуновенье сна.

    День задумчив, неэамечен,
    Он вот-вот сойдёт на нет.
    То ли наступает вечер,
    То ли недалёк рассвет.

    Так бывает ранней ранью
    Или в предвечерний час.
    Что там за далёкой гранью
    Чутко ожидает нас?

    Взгляд различья не приметит,
    Не узнает, что к чему:
    То ли день ещё нам светит,
    То ли свет глядит во тьму.

    1957

    ЗИМНЕЕ МОРЕ

    У берега припай ледовый, синий.
    За синим — пепельная темнота.
    Хотя нигде не видно резких линий,
    Я мысленно ищу, где та черта,
    Что отделяет ветер от бурана,
    Прохладу от морозной полутьмы,
    Когда нежданно — поздно или рано
    Наступит самый первый миг зимы.
    И кажется, что вот я у предела,
    Где видно: из могучей тишины
    Волна бежала — и оледенела,
    И стала изваянием волны.

    1957

    * * *

    Всё так ладно устроено в мире,—
    Вот мы встретились с вами опять.
    Вам по-прежнему двадцать четыре,
    Мне по-прежнему двадцать пять.

    Я ещё о любви ни слова
    Не сказал на исходе дня.
    Вы ещё не взглянули сурово
    И растерянно на меня.

    Всё в предвиденье, всё — в начале.
    Я ещё не знаю о том,
    Как вы ждать меня обещали,
    Как вы ждали меня с трудом.

    Как устали вы, ожидая,
    Как вы гнали усталость прочь…
    Эта ваша прядка седая
    Вас понять мне хочет помочь.

    Всё так ладно устроено в мире…
    Я хотел бы одно лишь знать:
    Вам по-прежнему двадцать четыре,
    Мне по-прежнему двадцать пять.

    1958

    * * *

    На кафеле холодной печи
    Мигает белая свеча.
    И, голову вбирая в плечи,
    Уэллс глядит на Ильича.
    И тени мечутся косые.
    И Ленин, глядя в полутьму,
    Об ослепительной России,
    Прищурясь, говорит ему.

    1958

    * * *

    Мне запомнилась зимняя синяя,
    Светло-синяя клинопись инея.

    Я хотел прочитать письмена,
    Озарённые светом восхода,
    Но, в безмолвие погружена,
    Мне письмён не открыла природа.

    То ли в снежном бору терема,
    То ли парусный флот на реке,
    То ли песню запела зима
    На студёном своём языке.

    Я не смог прочитать письмена
    На ветвях обнажённого сада,
    И тогда сквозь туман полусна
    Я подумал: какая досада!

    Но впечаталась в душу мне синяя,
    Светло-синяя клинопись инея.

    1958

    * * *

    Море выше моих похвал.
    Кто-то синь его перепахал,
    Кто-то поднял его на дыбы,
    То ли дальней пальбы перекат
    Так упрямо бьёт в берега.
    То ли стадо на водопой
    Поспешает морскою тропой,—
    Я не знаю. Да что гадать!
    Беспокойна морская гладь.
    Неизменно в море одно —
    Переменчивое оно,
    И закон его — непокой.
    Да и сам ли я не такой?!

    Разве я смотрю на прибой?
    Разговариваю с собой.

    1958

    * * *

    Море вздыбилось, взбугрилось.
    Разъярилось — и пошло
    С восьмибалльным пылом, с силой
    Бить зелёное стекло.

    Гул и гром десятибалльный.
    Взвихренная глубина.
    Море встало вертикально
    И упало как стена.

    Разлилось, и распласталось,
    И притихло, и опять —
    Где там старость, где усталость! —
    Сызнова взялось играть.

    Глыбы ветра, глыбы грома,
    Песни вольницы морской.
    Здесь я вечен, здесь я дома,
    Здесь душевный мой покой.

    1958

    * * *

    По брёвнышку переходил я реку,
    Вода смеялась чисто и светло.
    За годом год, подобно человеку,
    Тянулось к небу дерево, росло,
    Листвою шелестело, птицей пело,
    И вот, состарясь, рухнуло оно.
    Корявое его сухое тело
    Два берега соединило смело
    И зажило с водою заодно.

    1958

    * * *

    В лесных полутёмных проёмах —
    Удушливый запах черёмух.
    Шипящая вешняя брага
    Так густо идёт из оврага,

    Что сердце хмелеет, пылая…
    Как пахнет коряга сырая
    Медвяным, настоянным, винным,
    Заброшенным с лета овином!

    Я брёл к тебе лесом весенним,
    Считая удачей, везеньем,
    Что путь к тебе устлан лесною
    Такою пахучей весною.

    1958

    РОСТОК

    Сухие ветки, злые скрипы,
    Надтреснутый ствол.
    От старой наклонённой липы
    Росток пошёл.

    Он зелен зеленцой весёлой,
    Он озорник,
    Не выскочкой, а новосёлом
    Он здесь возник.

    В его характере упорство
    И правота.
    Всё для него на свете просто
    Тепло, вода.

    Росток живёт, всецело занят
    Вот этим днём.
    О будущем он и не знает,
    Он просто в нём.

    1958

    * * *

    Хочу не фразою трескучею,
    Припрятанною про запас,
    Предвидеть жизнь намного лучшую.
    Чем та, которой жив сейчас.

    Не взятой загодя пословицей
    И не страницами анкет —
    Хочу душою подготовиться
    К событиям идущих лет,

    Чтобы войти по праву равного
    В неотдалённые года,
    Войти, как входит в утро раннее
    Не канувшая в ночь звезда.

    1958

    * * *

    Спросили о любви у старика.
    Пока он думал, вспоминал пока,
    В отчаянье махнули мы рукой.
    «А ты-то знаешь, что это такое?»
    У юноши спросили всё о том.
    И он со злостью выпалил: «Понятно!»
    «Предчувствую…» — он выдавил невнятно
    И пот блеснул на лбу его крутом.

    Какой мудрец! Всё объяснил нам ты
    В пылу красноречивого молчанья:
    У предвкушенья больше правоты,
    Чем у далёкого воспоминанья.

    1958

    * * *

    Я брёл по улице в мечтах
    О сём, о том.
    Я говорил себе: вот — свет,
    А это—тень,
    Дом, не наполненный людьми,
    Ещё не дом,
    День, не заполнённый трудом,
    Ещё не день.

    1958

    ЗАЗИМКИ

    Над первою порошею,
    Не тронутою лыжами,
    Берёзовою рощею
    Стоят дымки над крышами.

    Стоят дымки берёзами,
    Упёрлись в небо низкое.
    Зима грозит морозами,
    Внизу, в оврагах, рыская.

    Седою мглой залитое,
    Ледком хрустящим скованное,
    Такое домовитое
    Предзимье подмосковное.

    Ходить-бродить мне хочется
    Не по садам и скверам,—
    Средь этой белой рощицы
    Дымков под небом серым.

    1958

    О ПЕРВОЙ ЛЮБВИ

    Она пришла — неведомая сила.
    Я раньше видел мир,
    Себя я видел в нём.
    Всё это — зачеркнула, упразднила
    И полоснула по сердцу огнём.

    На свете не найти сильней напитка:
    Гляжу — она идёт, как снег, слепя…
    Мне первая любовь как первая попытка
    Отказа от себя, забвения себя.

    1958

    СОСЕД

    Кричал ребёнок за стеной.
    Он измывался надо мной.

    Работал я под этот крик.
    Отчаивался, но привык…

    Теперь за стенкой крика нет:
    Переселился мой сосед.

    И вот сегодня в тишине
    Чего-то не хватает мне.

    Крикун уехал в новый дом,
    Но как скучаю я по нём!

    Как будто он не капли слёз —
    Из жизни соль её унёс.

    1958

    ЯНТАРЬ

    1

    Есть в янтаре такая сила.
    Такое терпкое тепло…
    В нём время ссохлось, уплотнилось
    И каплей солнца отошло.

    Наверно, у пословиц тоже
    Такой же непреложный путь:
    Они тем чище и моложе,
    Чем старше и светлей их суть.

    И знают воды, горы, долы,
    В чём превращений смысл и соль:
    Янтарь — спрессованные смолы.
    Строка — спрессованная боль.

    1958

    2

    Янтарь, на берег морем брошенный.
    Какая тишь! Ушёл прибой…
    Замысловатые горошины
    Всё утро ищем мы с тобой.

    И вот кусок большой, оранжевый.
    Видать, вожак янтарных стай.
    Теперь его облагораживай —
    Умельцу шлифовать отдай!

    Он тут же, напрягая зрение,
    Поймёт бруска, язык немой,
    И смысл его, и назначение
    Природе объяснит самой.

    1959

    * * *

    Балерин плывёт лебяжья стая,
    Шумно распахнулись веера.
    Свет и ветер, музыка блистает.
    Музыка нова, хоть и стара.

    Облаком в едва заметной дрожи,
    Дымкою, слетающей с высот,
    В зеркалах неуследимо множась,
    Лебедь белая легко плывёт.

    В сапожищах топали мы в части,
    Мёрзлый прикипал к рукам металл.
    Так откуда же оно, пристрастье
    К лебедям, плывущим в этот зал?

    К вихревым затеям полонеза,
    К тающим мазуркам в поздний час?
    Сколько в спелом яблоке железа,
    Столько же его в сердцах у нас.

    1959

    * * *

    Какая слышимость в июле!
    Шмели проносятся, как пули,
    Светло-лиловый колокольчик
    Как колокол в ночи клокочет,
    И крылья бабочки летящей —
    Как дуновенье ветра в чаще…

    Какая слышимость в июле!
    Ребята нехотя уснули
    И так раскинулись в дремоте,
    Как будто бы они в полёте.
    Уснули дети. Но сквозь дрёму
    Их сны скитаются по дому,
    Их кеды на Памир шагнули.
    Какая слышимость в июле!

    1959

    * * *

    Всё чаще требует душа
    Вниманья, дружбы, озарений.
    И пьёт в раздумье, не спеша,
    Вино голубизны весенней.

    Всё меньше остаётся дней,
    Всё беспощадней откровенье.
    Потребность в нём ещё сильней,
    Чем в ласке или одобренье.

    Оно оружье против лжи,
    Оно оружье против фальши.
    Всё до конца, душа, скажи
    И, всё поведав, следуй дальше.

    Стремясь в полёт, мужай в борьбе
    И не сходи с земного круга,
    Ища в напарники себе
    Не собутыльника, а друга.

    Жизнь, видно, тем и хороша,
    Что в бестолковости весенней
    Всё чаще требует душа,
    Как в молодости,— откровений.

    1959

    СЦЕНА ИЗ РЫЦАРСКИХ ВРЕМЁН

    По узкой улочке проходит гранд
    В широкополой шляпе. Видно, франт.
    И модный бант, и плащ — что скажет свет? —
    С продуманной небрежностью надет.
    Сквозь узкое оконце мастерской
    Я вижу, как он мне махнул рукой,
    С поспешностью господской глянул он:
    Мол, ты у нас в Испании рождён,
    Но нам не ровня, нам не по пути.
    Мол, кудри, как положено, крути,
    Молитвы, как заведено, тверди,
    Колёсики и винтики верти
    И говори, который — точно! — час,
    А время поработает на нас…

    Из мастерской я вижу, как черна
    Испанца уходящего спина.
    Свернул он в переулок, щёгольски
    Зацокали по камню каблуки…
    Перед глазами у меня весь день
    Колёсики и винтики: тень-тень,
    И стрелок фатоватые усы,
    И циферблаты, и часы, часы,
    И рядом со станком моя постель,
    И узкой улочки кривая щель…
    Я не испанец, но я здесь рождён.
    Сервантес — мой, а с ним и Кальдерон,
    И серенада — песнь моей любви,
    И романсеро — звон моей крови.
    Испания,- возьми, не прекословь,
    Мою неистребимую любовь.
    Мне не нужны ни слава, ни права,—
    Была бы ты, Испания, жива.

    1959

    Метки: , ,

    Оставить комментарий

    Spam Blocking by WP-SpamShield