» Сергей Наровчатов. Стихотворения | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
  • Метки

  • автор: admin дата: 4th May, 2010 раздел: Поэты о войне, Стихотворения, Фронтовые поэты

    Сергей Наровчатов (1919 – 1981)

    Цитируется по: Наровчатов С. Стихотворения и поэмы/Вступ. статья А. Урбана. сост., подг. текста и примечания Р. Помирчего. Л.: Сов. писатель, 1985. (Б-ка поэта. Большая сер.).

    30. РАЗГОВОР В БЛИНДАЖЕ

    Я рукой отвёл табачный чад,
    И от нас шага за полтора
    Взвился ввысь ойротский Китеж-град
    Островерхая Ойрот-Тура.

    Огляделся я по сторонам
    И ни стен, ни окон не нашёл —
    Пёстрокрылый вкруг гремел байрам,
    Радугой халатов землю мёл.

    Но упало, стона не сдержав,
    Крайнее из песенных колец,
    И глаза рукой закрыл сержант,
    Сказочник ойротский и певец.

    Сведены дорогой фронтовой,
    Говорили мы накоротке
    Обо всём, чем жили мы взапой
    В тридевятьземельном далеке.

    О любви без горечи потерь,
    О стихах без слепоты разлук,
    Заменяя прозвища путей
    Именами песен и подруг.

    И сошлись, как звёздные лучи,
    Словно кубки с лучшими из вин,
    Золотое имя Аргайчи
    С заповедным именем твоим.

    Вился дым махорочный кругом,
    В комбижире догорал фитиль,
    Но взошёл рассвет над блиндажом,
    Дверь раскрыл и лица засветил.

    Мы простились. И, оставив кров,
    Разошлись, чтоб встретиться опять
    Там, где нам без песен и стихов
    Песню песней с боя добывать!

    1942

    31. ТРЕХМИНУТНЫЙ ПРАЗДНИК
    (ПРОРЫВ БЛОКАДЫ)

    Ещё три залпа по сволочам!
    И вот в одиннадцать сорок
    Врываемся первыми из волховчан
    В горящий Первый поселок.

    С другого конца, мимо шатких стен,
    Огнём на ветру распятых,
    Люди ль, фашисты ль сквозь чадную темь
    В дымных сквозят маскхалатах.

    К бою! Но искрой негаданных встреч
    Вспыхнуло слово далече.
    Всё ярче и шире русская речь
    Разгорается нам навстречу.

    И там, где разгромленный замер дот —
    Хоть памятник ставь над ними,—
    Питерец волховцу руки жмёт,
    Целуются. Не разнимешь!

    Стоило жизнью не дорожить,
    Снова рискуя и снова,
    Чтоб не мы, так другие смогли дожить
    До этого дня большого.

    И прямо на улице фляжки с ремней
    Срываем и светлым утром
    За нашу победу, за память о ней
    На празднике пьём трёхминутном.

    Ещё раз целуемся. Время не ждёт.
    Боевые порядки выстроив,
    Навек неразлучные, вместе в поход
    До последнего вздоха и выстрела.

    Я праздники лета знал и зимы —
    Только лишь память тронь.
    На приисках золотой Колымы
    Я пил голубой огонь.

    Я чтил обычаи Кабарды,
    Гулянья помню Урала,
    Со всей Ферганой я выпил на «ты»
    На стройке Большого канала.

    Я шёл навстречу весёлым речам,
    Где б ни скитался по свету,
    Но лучшего празднества не встречал,
    Чем трёхминутное это.

    19 января 1943 Шлиссельбург

    32. ПРЕДПОСЛЕДНЕЕ ПИСЬМО

    Вот и отобрана ты у меня!..
    Неопытен в древней науке,
    Я бой проиграл, пораженье кляня,
    Долгой и трудной разлуке.

    Я бился, как за глухое село,
    Патроны истратив без счёта.
    Со свистом и руганью, в рост и в лоб
    В штыковую выходит рота.

    И село превращает в столицу борьба,
    И вечером невесёлым
    Догорает Одессой простая изба
    И Севастополем — школа.

    Бой проигран. Потери не в счёт.
    В любовь поверив, как в ненависть,
    Я сейчас отступаю, чтоб день или год
    Силы копить и разведывать.

    И удачу с расчётом спаяв, опять
    Каким-нибудь утром нечаянным
    Ворваться
                    и с боем тебя отобрать
    Всю — до последней окраины!

    Март 1943 Синявино

    33. ДАЛЬНОБОЙНЫЕ ПИСЬМА

    Ввиду просчёта наша артиллерия в течение трёх минут била по позициям собственной пехоты.

    Так вот моя разрыв-трава,
    Когда не с фронта бьют, но с тыла
    Свои своих. И ты сперва
    Осмыслить этого не в силах.

    Когда твою траншею — в лоск!
    И —с ног тебя. И жив лишь чудом.
    Тогда навстречу взрывам в рост
    Ты заорёшь сперва: «Иуды!»

    Но это приступ. Он пройдёт.
    И, рот обугленный ощерив,
    Ты пробормочешь: «Недолёт,
    Ведь надо б не в меня, а через. . .»

    Разрыв-трава моя, поверь:
    Пусть эти строки не укором,
    Не оправданием потерь,
    Но просто притчей к разговорам.

    Когда б у нас наоборот!
    Но снова над письмом окольным
    Мне муку смертную бороть
    От слов слепых, но дальнобойных.

    Июнь 1943

    34

    Когда б за сердечные раны судьбой
    Нашивки дарились — мне бы
    В красных и жёлтых, одна к другой,
    Ходить полосатей зебры.

    Но как выздоравливающего бойца
    Из госпитальной палаты
    Тянет туда, где в разлёт свинца
    Золотые идут ребята,

    Так, уцепившись за новую нить,
    Сердце привычно тянется
    Снова искать, снова любить,
    Снова терять и раниться.

    Август 1943

    35

    Мне камень, и трава, и зверь,
    И ломкий свет звезды
    Встречались, женщина, поверь,
    Прекраснее, чем ты.

    Я камни поднимал с пути,
    Под корень травы рвал,
    И зверь спешил ко мне прийти,
    Как путник на привал.

    Хозяин высшего из свойств,
    Я ломкий свет звезды
    В земную песню с неба свёл
    И словом пригвоздил.

    Но ты — не камень, не трава,
    Не зверь и не звезда,—
    Скажи мне: где найти слова,
    Чьи боль и новизна

    Мне помогли б тебя опять,
    Упрямицу, в борьбе
    Сперва свалить, потом поднять
    И пригвоздить к себе?

    Август 1943

    36. ОХОТА НА КОРШУНА

    Над батареей небо
    Изрезал «мессершмитт»,
    Но разноцветный невод
    Взвивается в зенит.
    Разрывы чёрно-рыжие
    Ложатся вперегон —
    И вот уж клейма выжег
    На плоскостях огонь,
    И «мессершмитт», лютуя,
    Без цели, наугад,
    Помчал напропалую,
    Куда глаза глядят,
    Чтоб заморозить пламя,
    Густое, словно тушь,
    Крещенскими ветрами
    Из августовских туч.
    Но пламя тучам назло
    Растёт — и напролом
    Сквозь тишь он грянул наземь
    Грохочущим костром.
    И верною приметой
    Для яви тех времён,
    Когда, как коршун этот,
    Ослепшая, как он,
    В огне обуглив перья,
    С размаху рухнет вниз
    Фашистская империя,
    Чтоб разлететься вдрызг!

    Август 1943
    Волховский фронт

    37. МАМЕ

    Прости меня, мама! С тех давних пор,
    Как с тобой обнялись в расставанье мы,
    Я судьбам своим и чужим вперекор
    Не утишился расстояниями.

    Ни дорогами, ни раздорожьями,
    Ни путями не шёл осторожными
    И не бросил,о боли увечась,
    Ни азартов своих, ни абречеств.

    Но беды не взяли во мне ни аза,
    Не с того ли, что, трудно мне, грустно ли,
    Надо мною вполнеба твои глаза,
    Путеводные, светят без устали.

    Сентябрь 1943

    38. НА ГРУЗОВИКЕ ПОД ОБСТРЕЛОМ

    Как в футболе — мячом по воротам! —
    Через тишь да гладь
    В перелесок,
    Где за вздыбленным поворотом
    Путь разрывами перерезан.
    Мы решаем: не проще ль в тишины
    Без удачи и риска без,
    Где буксует и матерщинит
    В семь немеряных вёрст объезд?
    Но, свои утверждая законы,
    Захлестнёт, не спросясь, глаза
    Ни родных моих, ни знакомых
    Издавна не щадящий азарт.
    И — вперёд!
    По песчаной буре
    Мимо скорых и долгих смертей,
    Мимо чёрных, жёлтых и бурых,
    Всех калибров и всех мастей.
    Хорошо в испытанье рассудку,
    На семи разносмертных ветрах,
    Не рассыпав, свернуть самокрутку,
    Закурить равнодушно табак.
    Чтобы искрой привычного риска
    Полыхал, закавказский, у рта,
    Пока взрывов гремучие брызги
    Прополаскивают борта,
    По которым на ярость осколкам
    Расцвела среди бела дня
    Вся в диковинных клёнах и ёлках
    Маскировочная стряпня.
    Хорошо я свой мир устроил!
    По-над миром моим
    Вперехлёст
    Чертогон незапамятных троек
    С чётким рыском стандартных колёс.
    Век бы жить, обгоняя корысть,
    Ничему у неё не учась,
    Чтоб удача на третью скорость
    Выжимала б из часа в час!

    1943
    Под Шлиссельбургом

    39. УТРО НАД НЕВОЙ

    Рассвет напорист и упрям,
    Его стремительность чеканна,
    Зеленоватый по краям,
    Как медь старинного чекана,
    Он разрастается в восход,
    Его ничем не остановишь,
    Он в рост над городом встаёт,
    И нужен новый Шостакович
    Для улиц и для площадей,
    Им открываемых с размаха,
    Где жизнь и радостней и злей,
    Но также порохом пропахла.
    Здесь с бытом бой ходил в ровнях,
    Но почерк ленинградских буден
    Уже не в том, что каждый шаг
    В них сбивчив, горестен и труден,
    Но в том, что, бедам обучась
    И опрокидывая беды,
    В них без борьбы не мыслим час,
    Как день не мыслим без победы.
    И, город бурь и город гроз,
    Он тем ещё войдёт в преданье,
    Что он не только перенёс,
    Но перерос свои страданья.
    Ещё дымится грозовой
    По-над Невой не стихший ветер,
    Но гордый город над Невой
    По-прежнему высок и светел.
    Рассвет, чтоб темь вчистую сместь,
    Чеканщик опытный и спорый,
    Оправил в кованую медь
    Его гранёные просторы,
    И светом залита Нева,
    И над обломками блокады
    Вступает, властное, в права
    Большое утро Ленинграда!

    1943

    Метки: ,

    Оставить комментарий

    Spam Blocking by WP-SpamShield