» Солоухин Владимир Алексеевич. Избранная лирика | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
  • Метки

  • автор: admin дата: 20th September, 2010 раздел: Стихотворения

    Солоухин Владимир Алексеевич

    ИЗБРАННАЯ ЛИРИКА

    Цитируется по: Солоухин Владимир Алексеевич. ИЗБРАННАЯ ЛИРИКА. М., «Молодая гвардия», 1970. 32 с. («Б-чка избранной лирики»).

    С. 17 – 30

    * * *

    На потухающий костёр
    Пушистый белый пепел лёг,
    Но ветер этот пепел стёр,
    Раздув последний уголёк.
    Он чуть живой в золе лежал,
    Где было холодно давно.
    От ветра зябкого дрожа
    И покрываясь пеплом вновь,
    Он тихо звал из темноты,
    Но ночь была свежа, сыра,
    Лесные, влажные цветы
    Смотрели, как он умирал…

    И всколыхнулось всё во мне:
    Спасти, не дать ему остыть,
    И снова в трепетном огне,
    Струясь, закружатся листы.
    И я сухой травы нарвал,
    Я смоляной коры насёк.
    Не занялась моя трава,
    Угас последний уголёк…
    Был тих и чуток мир берёз,
    Кричала птица вдалеке,
    А я ушёл… Я долго нёс
    Пучок сухой травы в руке.
    Всё это сквозь далёкий стон
    Вчера я вспомнил в первый раз.
    Последний робкий огонёк
    Вчера в глазах твоих погас.

    1947

    ЦВЕТЫ

    Я был в степи и два цветка
    Там для тебя нашёл.
    Листва колючая жестка —
    Все руки исколол.

    Цветы невзрачны, не беда,
    В степи ведь нет других.
    Скупая горькая вода
    Питала корни их.

    Вся жизнь для них была как боль
    В пустынной стороне,
    И не роса на них, а соль
    Мерцала при луне.

    Зато, когда железный зной
    Стирал траву с земли,
    Они в пыли, в соли земной
    По-прежнему цвели.

    А если розы любишь ты,
    Ну что ж, не обессудь!
    Мои колючие цветы
    Не приколоть на грудь.

    1957

    * * *

    У тех высот, где чист и вечен
    Высокогорный прочный лёд,
    Она, обычная из речек,
    Начало робкое берёт.

    Архар идёт к ней в час рассвета,
    Неся пудовые рога,
    И нестерпимо ярким цветом
    Цветут альпийские луга.

    На камень с камня ниже, ниже,
    И вот река уже мутна.
    И вот уже утёсы лижет
    Её стеснённая волна.

    Потом трава, полынь степная,
    И скрыты в белых облаках
    Вершины, где родилась злая
    И многотрудная река.

    И наступает место встречи,
    Где в воды мутные свои
    Она весёлой бойкой речки
    Вплетает чистые струи.

    Ах, речка, речка, может, тоже
    Она знакома с высотой,
    Но всё ж неопытней, моложе
    И потому светлее той.

    Бродя в горах, величья полных,
    Узнал я много рек, и вот
    Я замечал, как в мутных волнах
    Вдруг струйка светлая течёт.

    И долго мчатся эти воды,
    Всё не мешаясь меж собой,
    Как ты сквозь дни мои и годы
    Идёшь струёю голубой.

    1952

    * * *

    Дорога влажною была,
    Когда зима сюда пришла.
    И лёгкий след моей любимой,
    И даже рубчики калош
    С земли морозной не сотрёшь,
    Застыло всё, и всё хранимо.

    Потом нагрянули ветра
    Из ледовитых дальних стран,
    С цепи сорвавшийся буран
    В ворота рвался до утра.
    Его и след давно простыл,
    Но, как надгробные курганы,
    Сугробы в сажень высоты
    Хранят величие бурана.

    Ушли ветра, а вслед за ними
    На землю пал спокойный иней
    Леса, деревни и мосты,
    По речке низкие кусты,
    Стога поодаль от реки,
    Из труб лиловые дымки.

    И всё, что ни было вокруг,
    Под зимним солнцем стало вдруг
    Спокойным, чистым и простым
    Узором редкой красоты.
    Прошло немало трудных лет,
    Пришло ко мне иное счастье,
    Но цел под снегом лёгкий след
    Её, прошедшей по ненастью.

    1948

    ПОГИБШИЕ ПЕСНИ

    Я в детстве был большой мастак
    На разные проказы,
    В лесах в непуганых местах
    По птичьим гнёздам лазал.

    Вихраст, в царапинах всегда
    И подпоясан лычкой,
    Я брал из каждого гнезда
    На память по яичку.

    Есть красота своя у них:
    И у скворцов в скворечне
    Бывают синими они,
    Как утром небо вешнее.

    А если чуточку светлей,
    Величиной с горошину, —
    Я знал, что это соловей,
    И выбирал хорошее!

    А если луговка — у той,
    Кругом в зелёных точках.
    Они лежат в траве густой,
    В болотных рыхлых кочках…

    Потом я стал совсем большим
    И стал любить Её.
    И я принёс ей из глуши
    Сокровище своё.

    В хрустальной вазе на комод
    Они водружены.
    В большом бестрепетном трюмо
    Они отражены.

    Роса над ними не дрожит,
    Как на лугу весеннем.
    Хозяйка ими дорожит
    И хвалится соседям.

    А я забуду иногда
    И загорюю снова:
    Зачем принёс я их сюда
    Из детства золотого?

    Дрожат над ними хрустали,
    Ложится пыль густая,
    Из них ведь птицы быть могли,
    А птицы петь бы стали!

    В ЛЕСУ

    В лесу, посреди поляны,
    Развесист, коряжист, груб,
    Слывший за великана,
    Тихо старился дуб.

    Небо собой закрыл он
    Над молодой берёзкой.
    Словно в темнице, сыро
    Было под кроной жёсткой.

    Душной грозовой ночью
    Ударил в притихший лес,
    Как сталь топора отточен
    Молнии синий блеск.

    Короткий, сухой и меткий,
    Был он как точный выстрел.
    И почернели ветки,
    И полетели листья.

    Дуб встрепенулся поздно.
    Охнул, упал и замер.
    Утром плакали сосны
    Солнечными слезами.

    Только берёзка тонкая
    Стряхнула росинки с веток,
    Расхохоталась звонко
    И потянулась к свету.

    1946—1953

    ГОРОДСКАЯ ВЕСНА

    Растопит солнце грязный лёд,
    В асфальте мокром отразится.
    Асфальт — трава не прорастёт.
    Стиха в душе не зародится.
    Свои у города права,
    Он в их охране непреложен,
    Весна бывает, где земля,
    Весна бывает, где трава,
    Весны у камня быть не может,
    Я встал сегодня раньше всех,
    Ушёл из недр квартиры тесной.
    Ручей. Должно быть, тает снег.
    А где он тает — неизвестно.
    В каком-нибудь дворе глухом,
    Куда его зимой свозили
    И где покрылся он потом
    Коростой мусора и пыли.
    И вот вдоль тротуара мчится
    Ручей, его вода грязна,
    Он — знак для жителей столицы,
    Что где-то в эти дни весна.
    Он сам её ещё не видел,
    Он здесь рождён и здесь живёт,
    Он за углом, на площадь выйдя,
    В трубу колодца упадёт.
    Но и минутной жизнью даже
    Он прогремел, как трубный клич,
    Напомнив мне о самом важном —
    Что я земляк, а не москвич.
    Меня проспекты вдаль уводят,
    Как увела его труба.
    Да, у меня с ручьём сегодня
    Во многом сходная судьба.
    По тем проспектам прямиком
    В мои поля рвануться мне бы.
    Живу под низким потолком,
    Рождённый жить под звёздным небом.
    Но и упав в трубу колодца,
    Во мрак подземных кирпичей,
    Не может быть, что не пробьётся
    На волю вольную ручей.
    И, нужный травам, нужный людям,
    Под вешним небом средь полей,
    Он чище и светлее будет,
    Не может быть, что не светлей!
    Он станет частью полноводной
    Реки, раздвинувшей кусты,
    И не асфальт уже бесплодный —
    Луга зальёт водой холодной,
    Где вскоре вырастут цветы.
    А в переулок тот, где душно,
    Где он родился и пропал,
    Вдруг принесут торговки дружно
    Весенний радостный товар.
    Цветы! На них роса дрожала,
    Они росли в лесах глухих.
    И это нужно горожанам,
    Конечно, больше, чем стихи!

    1953

    БЕРЁЗА

    В лесу еловом всё неброско,
    Приглушены его тона.
    И вдруг белым-бела берёзка
    В угрюмом ельнике одна.

    Известно, смерть на людях проще.
    Видал и сам я час назад,
    Как начинался в дальней роще
    Весёлый дружный листопад.

    А здесь она роняет листья
    Вдали от близких и подруг.
    Как от огня, в чащобе мглистой
    Светло на сто шагов вокруг.

    И непонятно тёмным елям,
    Собравшимся ещё тесней:
    Что с ней? Ведь вместе зеленели
    Совсем недавно. Что же с ней?

    И вот, задумчивы, серьёзны,
    Как бы потупив в землю взгляд,
    Над угасающей берёзой
    Они в молчании стоят.

    1955

    У МОРЯ

    Разгулялся ветер на просторе,
    Белопенный катится прибой.
    Вот и я живу у синя моря,
    Тонущего в дымке голубой.

    Ни испить его, ни поглядеться,
    Словно в тихий омут на лугу.
    Ничего не вспомнится из детства
    На его бестравном берегу.

    Оттого и скучно здесь слегка мне
    Над седым величием волны.
    До меня, сидящего на камне,
    Долетают брызги солоны.

    Ни краёв, ни совести у моря!
    Густо засинев до глубока,
    Вот оно берётся переспорить
    Маленького в поле василька.

    Вот оно, беснуясь и ревнуя,
    Всё ритмичней хлещет и сильней.
    Хочет смыть тропинку полевую
    Из железной памяти моей.

    1955

    А ГОРЫ СВЕРКАЮТ СВОЕЙ БЕЛИЗНОЙ…

    Зима разгулялась над городом южным.
    По улице ветер летит ледяной.
    Промозгло и мутно, туманно и вьюжно…
    А горы сверкают своей белизной.

    Весной исчезают метели и стужа,
    Ложится на город немыслимый зной.
    Листва пропылилась. Как жарко, как душно…
    А горы сверкают своей белизной.

    Вот юноша, полон нетронутой силы,
    Ликует, не слышит земли под собой, —
    Наверно, девчонка его полюбила…
    А горы сверкают своей белизной.

    Мужчина сквозь город бредёт через силу,
    Похоже, что пьяный, а может, больной.
    Он отдал ей всё, а она изменила…
    А горы сверкают своей белизной.

    По тёплой воде, по ручью дождевому
    Топочет мальчонка, такой озорной!
    Всё дальше и дальше топочет от дому…
    А горы сверкают своей белизной.

    1954

    РАЗРЫВ-ТРАВА

    В иванов день набраться духу
    И в лес идти в полночный час,
    Где будет филин глухо ухать.
    Где от его зелёных глаз
    Похолодеют руки-ноги,
    И с места не сойти никак,
    Где уже нет иной дороги,
    Как только в самый буерак,
    От влажных запахов цветочных
    Начнёт кружиться голова.
    И будет в тихий час урочный
    Цвести огнём разрыв-трава.
    Схвати цветок, беги по лесу,
    Он все замки тебе сорвёт.
    Освободит красу-принцессу
    Из-за чугунных тех ворот.
    Ах, эти сказки, эти сказки!
    Лежим на печке стар да мал…
    Снежки, рогатки и салазки
    Подчас на сказки я менял.

    И у меня была принцесса —
    Девчонка — море синевы!
    Не для неё ли я по лесу
    Искал цветов разрыв-травы?
    Не для неё ли трое суток
    Я пропадал однажды там…
    А жизнь меж тем учила круто,
    С размаху била по зубам.
    И разъяснил ботаник вскоре,
    Что никаких чудес тут нет,
    Взамен цветов имеет споры,
    И в этом, так-скать, весь секрет.
    И чудеса ушли из леса,
    Там торф берут среди болот.
    А синеокая принцесса
    Газеты в клубе выдаёт.

    Всё меньше сказок в мире нашем,
    Всё громче формул торжество.
    Мы стали опытней и старше,
    Мы не боимся ничего.
    Нам выпал век науки точной,
    Права ботаника, права.

    Но я-то знаю: в час урочный
    Цветёт огнём разрыв-трава!

    1956

    ИМЕЮЩИЙ В РУКАХ ЦВЕТЫ…

    Лесная узенькая тропка
    Вела девчонку от людей.
    Девчонка оглянулась робко,
    И стало очень страшно ей.
    Седые космы елей чёрных,
    Сторожкий шорох за спиной,
    И птичий крик, и сказок вздорных,
    Теперь припомнившихся, рой.

    К тому ж, пожалуй, слишком рано
    Внушали ей и там и тут:
    «Смотри, поймают хулиганы,
    И… платье новое порвут!»
    А лес вокруг, теплом облитый,
    Сверкает, птицами поёт.
    Сейчас придёт мужик небритый
    И схватит, лёгкую, её.
    Как птица пойманная в клетке,
    Её сердечишко стучит.

    А между тем, раздвинув ветки,
    Выходит он и впрямь небрит.
    Как видно, шёл он лесом долго,
    Цепляя мокрые кусты.
    В одной руке его — кошёлка,
    В другой руке его — цветы.
    Тут лета яркие приметы,
    Купальниц крупных желтизна.
    И, как ни странно, встреча эта
    Девчонке вовсе не страшна.
    Среди дремучей темноты
    Она почувствовала всё же:
    Имеющий в руках цветы
    Плохого совершить не может.

    1957

    Метки: ,

    Оставить комментарий

    Spam Blocking by WP-SpamShield