» Степан Щипачёв. Стихотворения | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 3rd April, 2009 раздел: Советская поэзия, Стихотворения

Степан Щипачёв (1899 – 1980)

Стихотворения

Цитируется по: Щипачёв С. П. Тебе — до востребования. Лирика. Оформление В. Медведева. М., «Дет. лит.», 1975.

Стр. 13 – 60

* * *

Русый ветер, какой ты счастливый!
Эх ты, ветрена голова!
У тебя для берёзки, для ивы
одинаковы нежны слова.

Русый ветер, какой ты счастливый!
А вот я, словно кто приковал,
об одной, о далёкой, красивой,
столько лет тосковал!

1926

* * *

Иду, приветствуя леса,
а на хлеба с тропинки гляну:
от недоспелого овса
струится холодок стеклянный.

Иду туда, где меркнет день,
но так же всё прозрачен воздух,
где знают крыши деревень
дожди студёные и звёзды.

1927

* * *

Если девушку полюбишь,
знаю, с нею заодно
ты и дом её полюбишь,
сад, где были с ней в кино.
Как бы ни было высоко,
в полдень, в полночь — всё равно
с тротуара в сотнях окон
ты найдёшь её окно.

1934

БЕРЁЗКА

Её к земле сгибает ливень,
почти нагую, а она
рванётся, глянет молчаливо —
и дождь уймётся у окна.

И в непроглядный зимний вечер,
в победу веря наперёд,
её буран берёт за плечи,
за руки белые берёт.

Но, тонкую, её ломая,
из силы выбьются… Она,
видать, характером прямая,
кому-то третьему верна.

1937

* * *

Пчела кружилась над цветком,
сбирая хоботком
добычу трудную свою,
что станет всем сладка;
но отшумел в степи июнь —
недолгий век цветка.
И жизнь твоя, как ли долга,
пройдет, как век цветка.
Но так ли песню нам сложить,
на том ли кончить нам,
когда народу вечно жить
и вечно жить цветам?

1937

* * *

Лил дождь осенний. Сад грустил о лете.
За мной вода заравнивала след.
Мне подсказала дата в партбилете:
тогда мне было девятнадцать лет.

На город шёл Колчак; у мыловарни
чернел окоп; в грязи была сирень;
а я сиял: я стал партийным парнем
в осенний тот благословенный день.

1937

* * *

Весенний ветер гнёт своё;
известны всем его сноровки:
мешает девушке
с верёвки
меж тополей снимать бельё.

Весна набухла каждой почкой.
И ветер в комнате потом
(его с бельём внесут и в дом)
под свежей девичьей сорочкой
коснётся тела холодком.

1938
ПРИМЕТА

В одной рубашке дрожь берёт.
Слыхал, примета есть в народе:
когда черёмуха цветёт,
холодный ветер на свободе.

Пора домой. Но в ясный вечер
нам хорошо сидеть одним.
О, эти худенькие плечи
под синим пиджаком моим!

Поди, и звёзды понимают,
что нас обоих дрожь берёт…
Но так всегда бывает в мае,
когда черёмуха цветёт.

1938

ТАНКИ В КОЛХОЗЕ

За огородом дедушки Тараса
остановился танковый отряд.
Сбежались дети, приумолкли сразу,
босые, быстроглазые, стоят.
Тарасов правнук без штанов, но важен,
гонять котёнка бросил во дворе.
Из бронированных вылазят башен
и прыгают танкисты к детворе,
стирают светлые росинки пота
и припадают к ковшику с водой,
как будто, до заката проработав,
они вернулись с пахоты домой.

1938

У МОРЯ

Знаю я, как волны с камнем спорят,
Меж сырых голубоватых скал
повстречал я девушку у моря.
— Хорошо здесь! — только и сказал.

Долго мы на берегу стояли.
Под вечер она опять пришла,
Круглобокий колыхался ялик,
на песке лежали три весла.

И легко нам было в разговоре,
слов особенных я не искал.
Смуглые, забрызганные морем
маленькие руки целовал.

И сегодня — нет её милее,
так же всё ладонь её тепла.
Пусть твердят, что и моря мелеют,
я не верю, чтоб любовь прошла.

1938

ВОЗДУШНАЯ ПОЧТА

Тянь-шаньский голубой хребет
сверкает в снеговой оправе.
Четвёртое письмо тебе
воздушной почтой я отправил.

Стоит в ущельях полумгла,
туман сползает по отрогам.
За облаками пролегла
любви кратчайшая дорога.

Ответа нет и нет… Ну что ж,
бывают горькие уроки,
когда ни по какой дороге
до сердца милой не дойдешь,

1938

СВЕТ ЗВЕЗДЫ

Вечерний свет звезды
мерцает в вышине;
задумались сады,
и стало грустно мне.

Он здесь, в моём окне,
звезды далёкой свет,
хотя бежал ко мне
сто сорок тысяч лет.

А вам езды-то час,
и долго ли собраться!
А нет чтоб догадаться
приехать вот сейчас.

1938

***

Мне кажется порой, что я
вот так и буду жить и жить на свете!
Как тронет смерть, когда кругом — друзья,
когда трава, и облака, и ветер —
всё до пылинки — это жизнь моя?

1938

* * *

Любовью дорожить умейте,
с годами дорожить вдвойне.
Любовь не вздохи на скамейке
и не прогулки при луне.
Всё будет: слякоть и пороша.
Ведь вместе надо жизнь прожить.
Любовь с хорошей песней схожа,
а песню не легко сложить.

1939

В ТРОЛЛЕЙБУСЕ

Идёт троллейбус возле клёнов.
Льёт дождь, шумит вода везде.
К стеклу прилип листок зелёный.
Деревья топчутся в воде.

Прямой, прохожих не щадя,
дождь припустил ещё сильнее.
Всё в каплях светлого дождя,
стекло троллейбуса синеет.

И можно ль не принять участья
и ливня не желать земле!
На город, как сквозь слёзы счастья,
гляжу сквозь капли на стекле.

1939

ПО ДОРОГЕ В СОВХОЗ

Сады притихли. Туча
идёт, темна, светла.
Двух путников дорога
далёко увела.
Проходит мимо яблонь,
смородины густой
с попутчицей случайной
учитель молодой.
Не зная, кто такая,
он полпути молчал
и тросточкой кленовой
по яблоням стучал.
Потом разговорились.
Но, подступив стеной,
дождь зашумел по листьям
и хлынул проливной.
Они под клён свернули;
его листва густа,
но падает сквозь листья
тяжёлая вода.
Накрылись с головою
они одним плащом,
и девушка прижалась
к его груди плечом.
Идёт в район машина.
Водителю смешно:
стоят, накрывшись, двое,
а дождь прошёл давно.

1939

* * *

Скамейка почернела от времени в саду.
Давно ль пылила вьюга — вновь яблони в цвету.
И не замедлит время — опять подует снег…
Спохватишься — седеешь, намного убыл век.
А всё торопишь время, как будто на пути
оно мешает в жизни до главного дойти,
жалеешь, что не третье, а первое число,
что сад не цветом яблонь, а снегом занесло.

1939

* * *

Не бери пример с подруг, не надо.
Ты других не хуже, не грубей.
На окурках след губной помады
лишь брезгливость вызовет к тебе.

Лучше в рот возьми сирени
ветку, горькую от рос,
чтоб любимый днём весенним
терпкий привкус на губах унёс.

1940

* * *

Пускай умру, пускай летят года,
пускай я прахом стану навсегда.

Полями девушка пойдёт босая.
Я встрепенусь, превозмогая тлен,
горячей пылью ног её касаясь,
ромашкою пропахших до колен.

1940

СОЛОВЕЙ

Марии Петровых

Где березняк, рябой и редкий,
где тает дымка лозняка,
он, серенький, сидит на ветке
и держит в клюве червяка.

Но это он, простой, невзрачный,
озябший ночью от росы,
заворожит посёлок дачный
у пригородной полосы.

1940

* * *

Ещё скупа земля якута,
но он увидит край в цвету
и от мороза будет кутать
босые яблони в саду.

1948

СТАКАН

По чёрным стенам тень бежит от света,
и стеклодуву руки обожгло.
Красно, как неостывшая планета,
стакана раскалённое стекло.

Потом стакан остудят, отшлифуют,
на цвет, на звон проверят — и тогда
вы зачерпнёте воду ключевую,
и будет он прозрачен, как вода.

1940

О СЕБЕ

В студёных брызгах весь,
сверкает умывальник белизною.
Приятна солнца утренняя весть
и полотенце свежестью льняною.
Не так уж плох наш коммунальный дом,
когда войдёшь с мороза, с лютой вьюги.
Жильё и вещи созданы трудом —
и для меня тут постарались люди.
Они работали и для меня,
когда хлеб сеяли, тесали камни.
И всё на мне — до пряжки у ремня —
внимательными сделано руками.
И потому, когда пишу строку,
а город бьётся в камне и железе,
я о себе не думать не могу:
что сделал я? Чем людям я полезен?

1940

* * *

Не говори, что ты хорош,
когда обидою заденут.
Свои достоинства и цену
в глазах товарищей прочтёшь.

1940

* * *

Чего гадать! Наш век, наверно,
не та переживёт строка,
которую высокомерно
поэты пишут на века.

Ещё безлюдны там просторы,
а здесь — вся боль и радость вся.
Я верю в строки, без которых
сегодня людям жить нельзя.

1949

* * *

Тебе семнадцать скоро… А ему,
кого в мечтах порою ты видала?
Он, может быть, в ночную глядя тьму,
влезает в танк, а может, у штурвала
забрызган черноморскою волной,
а то стоит в забое, коренастый,
а может, где-то мчат его по насту
шесть пар собак полярною весной.
Где б ни был он, он есть на белом свете.
Сумеет тридевять земель пройти,
чтоб не другую, а тебя найти:
ведь он не где-нибудь — на этой же планете.

1940

* * *

Природа! Человек — твоё творенье,
и этой чести у тебя не отберут,
но на ноги поставил с четверенек
и человеком предка сделал труд.

Труд… Есть ли что упорней и крылатей!
Покорны людям горы, ярость рек.
Кто в наш рабочий век с трудом в разладе,
тот и сейчас для нас не человек.

1940

СНЕГОТОПКА

Последний снег вывозят,
счищают корки льда.
Сбегает в водостоки
апрельская вода.
И, помогая солнцу,
воде, что точит лёд,
пылает снеготопка
неделю напролёт.
Синеет в лужах небо.
Стараюсь обходить:
галошами не смею
на небе наследить.
У снеготопки парни
хлопочут день и ночь:
весна придёт скорее,
когда весне помочь.

1941

ДЕВУШКА МОЕТ ОКНА

…По стеклам ручейками потекло.
Всё чище, чище, всё синей стекло,
уже как небо, и струя воды
сияет на стекле, как след звезды.
А девушка про Сулико поёт
и насухо стекло газетой трёт.
За раму держится, а глянет вниз —
шестой этаж… Над головой карниз.

1941

ХУРГУЛЁК

Красоте тувинских гор и рек,
той, что в памяти оберегаю,
имени такого — Хургулёк
не затмить: оно в строке сверкает.
Не в сиянье звёздном небеса,
не Саяны, не дорог откосы,
вижу вновь раскосые глаза,
чёрные девические косы.
Как забуду! Песенки свои
запоёт она — и зал послушен.
Если б там водились соловьи,
бы в этот час никто не слушал.
В той далекой милой стороне,
стройная, скользя лукавым взглядом,
сколько раз она певала мне,
только мне, присев со мною рядом.
Я до слёз чужому счастью рад,
за свои поступки не краснею.
Есть на свете молодой арат —
пусть он счастлив будет с нею.

1943

* * *

Есть книга вечная любви.
Одни едва
в ней несколько страниц перелистали;
другие, всё забыв, её читали,
слезами полили слова.

Её читают много тысяч лет.
От строк её и мне покоя нет.

1944

* * *

Как хочешь это назови.
Друг другу стали мы дороже,
заботливей, нежней в любви,
но почему я так тревожен?
Стал придавать значенье снам,
порой задумаюсь, мрачнея…
Уж видно — чем любовь сильнее,
тем за неё страшнее нам.

1944

* * *

Своей любви перебирая даты,
я не могу представить одного,
что ты чужою мне была когда-то
и о тебе не знал я ничего.

Какие бы ни миновали сроки
и сколько б я ни исходил земли,
мне вновь и вновь благословлять дороги,
что нас с тобою к встрече привели.

1944

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ЛЕНИНА

Над крутизною жёлтых косогоров
тот день овеян половодьем был.
Водою окружённый, волжский город,
сверкая на горе, казалось, плыл.

Над яблонями, над домами ветер
дул от реки, где шёл белёсый лёд.
С симбирских круч широк пространств разлёт.
Был горизонт с водою слит и светел.

Весна брала свои права и власть.
Она в тот день бессмертьем началась.

1945

* * *

Себя не видят синие просторы,
и, в вечном холоде светлы, чисты,
себя не видят снеговые горы,
цветок своей не видит красоты.

И сладко знать, идёшь ли ты лесами,
спускаешься ли горною тропой:
твоими ненасытными глазами
природа восхищается собой.

1945

* * *

Не мог я сразу не приметить
весёлых, ясных женских глаз
и, цвета золота и меди,
волос, как бы венчавших вас.

Бьёт ветер жизни, дни листая,
но, может, и за далью дней
вы всё такая ж молодая
мелькнёте в памяти моей.

И будет грустно знать, что лето
прошло и нет пути назад,
что в жизни вы стоите где-то,
как на ветру осенний сад.

1946

АГРОНОМ

Может, в полночь, может, на рассвете
он домой вернётся. На крыльцо
молодо взбежит. Весенний ветер
выдубил его лицо.

Белоручкою он не был сроду.
У него хлопот в колхозах тьма.
Без него до многого природа
не смогла б додуматься сама.

Беспокойный и немножко странный,
он работой бредит и во сне;
он ещё в декабрьские бураны
хлопотал и думал о весне.

Снова пашни, синева сырая,
ветер вешний да простор степной.
Если агрономы умирают,
поручиться можно — не весной.

Утверждая жизнь дождями, громом,
зёрнами, набухшими в земле,
в сапогах кирзовых агрономам
по полям шагать в весенней мгле.

1947

* * *

Опять тревожно, больно сердцу стало,
и я не знаю, чем помочь ему.
Опять старуха-ревность нашептала
чёрт знает что рассудку моему:
чтоб я ни поцелуям, ни слезам,
ни гневным оправданиям не верил,
ходил бы по твоим следам —
и на её аршин всё мерил.

У ревности душа темна.
Опасная советчица она.

1947

* * *

Мы строим коммунизм. Что в мире краше,
чем этот труд! Где доблести предел?
Предела нет! А кто сказал, что наша
любовь должна быть мельче наших дел?

Я, может, сам такой любви не стою,
но, принимая бури и ветра,
живёт, сияет чистой красотою
любовь — высоким помыслам сестра.

1947

ГЕОЛОГИ

Где снаружи только камень серый,
в тьме подземной
глубоки
самоцветов полные пещеры,
словно каменные сундуки.

Прикоснитесь к хрусталю руками:
это ж — холодна, чиста —
превращённая в прозрачный камень
родниковая вода.

Ничего на свете нет богаче
недр земных, что нам принадлежат.
С сотворенья мира, не иначе,
эти клады под землёй лежат.

И от знойного Тюя-Муюна
до Хибин в холодной стороне
у геологов седых и юных
рюкзаки слиняли на спине.

Горы, горы… Тишина какая!
Гулки водопады в тишине.
Полотняным лагерем сверкают
снеговые пики в вышине.

Практиканты молодые
и профессора седые
у костра консервы открывают,
банки со сгущённым молоком,
чай горячий разливают,
горьковатый, пахнущий дымком.

В ярости своей неистов,
вольным духом обуян,
их кропит на островах скалистых
влагою солёной океан.

И в вулканах, где налёты серы
да осадки борной кислоты,
где жара развёрзлась,
пеплом серым тронуты геологов следы.

Юный друг, заманчива дорога!
Знаю, и тебя влечёт она.
Но профессий в мире много,
к сожаленью, жизнь одна.

1947

ПАВШИМ

Весь под ногами шар земной.
Живу. Дышу. Пою.
Но в памяти всегда со мной
погибшие в бою.

Пусть всех имён не назову,
нет кровнее родни.
Не потому ли я живу,
что умерли они?

Была б кощунственной моя
тоскливая строка
о том, что вот старею я,
что, может, смерть близка.

Я мог давно не жить уже:
в бою, под свист и вой,
мог пасть в солёном Сиваше
иль где-то под Уфой.

Но там упал ровесник мой.
Когда б не он, как знать,
вернулся ли бы я домой
обнять старуху мать.

Кулацкий выстрел, ослепив,
жизнь погасил бы враз,
но был не я убит в степи,
где обелиск сейчас.

На подвиг вновь звала страна.
Солдатский путь далёк.
Изрыли бомбы дочерна
обочины дорог.

Я сам воочью смерть видал.
Шёл от воронок дым;
горячим запахом металл
запомнился живым.

Но всё ж у многих на войне
был тяжелее путь.
И Черняховскому — не мне —
пробил осколок грудь.

Не я — в крови, полуживой,
растерзан и раздет,—
молчал на пытках Кошевой
в свои шестнадцать лет.

Пусть всех имён не назову,
нет кровнее родни.
Не потому ли я живу,
что умерли они?

Чем им обязан — знаю я.
И пусть не только стих,
достойна будет жизнь моя
солдатской смерти их.

1948

* * *

Если бы, всему вопреки,
скажем, где-нибудь на Луне
присесть, переобуть сапоги,
как часто делали на войне,
перекусить что-нибудь
из выцветшего мешка
и выйти на пыльный Млечный Путь
где ничья не ступала нога,—
мы поняли б, как далеко
находимся от Земли,
когда бы по пятнам материков
Родину нашу нашли.
Стала б еще милее она,
земля, которую ты исходил,
на стебле травы росинка одна
дороже далёких светил.

1948

ЖИЛ МАЛЬЧИК В ДЕРЕВНЕ

Жил мальчик в деревне, в лесном краю,
и знал только лес да деревню свою,
да зауральского неба синь,
да гору немного повыше осин.

Белела гора над чащей лесной
своей известковою белизной.
Любил паренёк взбираться на гору,
подолгу оттуда дивиться простору.

Простой паренёк темно-русый,
должно быть, тогда и влюбился ты
в мир, где есть высота Эльбруса,
упорство труда и полёт мечты.

1948

Метки: , ,
  1. Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов. » Blog Archive » Степан Щипачёв. Стихотворения (окончание) сказал,

    […] сборника: 1.Щипачёв С.П. Тебе — до востребования. Стр. 13-60 Продолжение: 2.Щипачёв С.П. Тебе — до востребования. […]

  2. Вера сказал,

    Ещё со студенческих лет люблю стихи Степана Щипачёва. В них столько нежности, чего-то неясного, незаконченного, недосказанного. Как они лиричны! Когда долго не могу заснуть, мысленно читаю наизусть, что остались в памяти и … засыпаю.

  3. admin сказал,

    Вера, какой чудесный у вас засыпательный ритуал 🙂

Оставить комментарий

Spam Blocking by WP-SpamShield