» Валентин Кузнецов. Обращение к любимой | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 7th June, 2009 раздел: Советская поэзия, Стихотворения

Кузнецов Валентин Иванович

Стихотворения

Цитируется по: Кузнецов В.И. Обращение к любимой. Стихи. М., «Молодая гвардия», 1974. 96 с. 38 000 экз.

С. 3-45

КНИГА ЖИЗНИ

Я жизнь не хочу перелистывать,
Да будь она лучшей из книг!
Да будь она тысячелистою!
И что ни строка — золотник.

Мне легче над речкой Колочею
В снегу одиноко стоять.
Синичье читать многоточие,
А прошлое не вспоминать.

Хоть жизнь моя миской да плошкою
Стучала, разинувши рот.
Её не прикрасить обложкою,
Не спрятать её в переплет.

Она налетала оравою,
Деревня гудела в набат.
Мальчишечьей венчанный славою,
Я круто пред ней виноват.

Мы азбуке жизни научены.
Трезвеют с годами юнцы.
Сполна мной награды получены:
На теле и в сердце рубцы.

Я сам пред собой исповедуюсь,
Я сам приговор оглашу.
Я как-нибудь в детство наведаюсь,
На лавочке дней посижу.

Не здесь ли под окнами охали,
Глядели на мир без труда,
Бежали. Копытцами цокали,
Мои зоревые года?!

РОДИНА

Как я люблю твои равнины,
Люблю,
Когда твой лес игольчат.
Люблю зимы твоей седины,
На тройках чуткий колокольчик.
Люблю снегов волнистых гряды
И лёгкий дождь, в листве сквозящий.
Когда весна идёт парадом,
Когда бушует лето в чащах.
Люблю, когда ложатся тени
Зелёным утром на крылечки.
И бабы, стоя на коленях,
Бельё полощут в тёмной речке.
Ты не умеешь жить вполсилы,
Ты словно песня на рассвете.
В твоих полях — отцов могилы,
В твоей крови — набатный ветер.

Любить! Не значит жить в поклоне.
Любить Россию — радость строить.

Хотел бы я на горном склоне
Свой дух и тело успокоить.
Хотел бы я в лесу бессонном
Лежать
         и слушать голос дальний.
И быть с тобой неразлучённым
В день торжества
И в час печальный.

БАЛЛАДА О КРАСНЫХ БОЙЦАХ

Нас пулей в лоб клеймило время,
Сбивал на землю мёртвый сон.
Но только кинешь ногу в стремя —
И слился с пламенем знамён.
На нас казачья степь кидалась,
Визжал свинец, дырявя грудь.
А время плакало, смеялось,
Стелило свой смертельный путь.
Как коршун, бился ветер в горле,
Родимых сел качался дым.
Мы в Сиваше гниющем мёрзли,
Топил нас в море белый Крым.
Минуты не было на роздых,
Мы шли с бессонницей в глазах.
А за спиной вставали звёзды,
Которых нет на небесах.
Судьба кренилась, словно судно,
Смывала с палубы вода.
Мы жили голодно и трудно,
Но чтобы трусом — никогда!
Мы жизнь любили. Песни пели.
У смерти были на краю.
На мир мы Лениным глядели
И правду делали свою.
Её, мужицкую, простую,
Рождённую в стране оков,
Несли, как песню огневую,
На синем отблеске штыков.
Нас жгли в кострах. Нас рвали мины,
Пытали, пригвоздив к кресту.
Тифозной вошью и кониной
Мы оплатили правду ту.
Мы молодость,
Как гимн, пропели,
Но до сих пор,
Как ни таи,
Горят рубцы атак на теле
И снятся красные бои.

ЛЮДИ

Мы люди. Мы — горы.
Друг друга мы держим плечами.
Мы люди. Мы — реки,
С высот низвергаясь, бушуем.
Кружись, колесо хоровода людского,
Вращайся под нами, планета земная.
Для нас одинокого нету страданья,
Нам горе чужое — как личное горе.
Мы солнце веселья не держим подспудно
Пускай оно светит всем людям,
Всем людям.
Мы — воды. Мы — травы. Цветы на руках
У любимых,
Мы тропы лесные,
Где можно вдвоём заблудиться,
В слепом одиночестве жить не желаем
                                                    вовеки.
Мы люди. Мы — песни. Мы — сильные
                                                    птицы.

* * *

Мы на земле своей века живём:
В глуби лесов,
В глазах морей,
В долине звёздной,
Пропитанные солнцем и дождём,
На древе жизни вьём из песен
Гнёзда.
Мы поклоняемся деревьям и цветам,
Листве зелёной, голубому снегу.
Не всемогущим молимся богам —
Единственному богу — Человеку.
Всё в мире создается только им:
Беда и радость,
Счастье и печали.
Нам свет людей как хлеб необходим,
Как полевые звончатые дали.
Наш звёздный час —
Вершина наших дел!
Не забывай! Не забывай об этом.
Помни!
Наш звёздный час во мраке не сгорел.
Наш звёздный час?
Он как высокий полдень.
Всё человечество стремится в небо,
Ввысь.
Мечтой-ракетой мысль опережая.
А на земле идёт своя, земная жизнь:
Красивая, суровая, большая.
В её степях поют перепела,
Цветут закаты красными платками.
Чтоб жизнь ещё прекраснее была,
Люби её и сердцем и руками.

ЛИЦА

Всё же в жизни след твой краток,
Хоть живи полтыщи лет.
Есть семья и есть достаток.
Ни забот тебе, ни бед.

У меня другая участь,
У меня другой уют.
И друзья, судьбой измучась,
Запросто ко мне идут.

Я гляжу на эти лица:
Вот сидим, грустим, поём.
Не глаза у них — светлицы,
Не сердца у них, а гром!

И пускай порой не сладки
Говорим себе слова.
Наши судьбы, как палатки,
А вокруг полынь-трава.

Горькой кружкою печали
Жизнь тебя не обнесла.
Всё ж ты — лодка на причале,
Только лодка без весла!

Говорю тебе как другу:
Мало мужества иметь,
Чтоб светить на всю округу,
Вполнакала не гореть.

Надо бросить ахи-охи,
Обломать с души печать.
И нести всю боль эпохи,
И рубцов не замечать.

ГОРОД

Когда вхожу я в гулкий город,
Как в лес весенний, где гуляют грозы,
Я чувствую себя песчинкой малой,
Слезой дождя на лицах площадей,
Всё бегает вокруг меня,
Всё движется: трамваи, люди, снег.
И башни, и высотные дома
Вздыхают тяжело.
Машины мчатся, словно рыбы в океане,
Я среди грохота и лязга
Куда-то тороплюсь, бегу,
Не знаю сам.
Я улицей спешу. Я бьюсь о стены города,
Как птица, в каменных сетях,
Но вдруг я замечаю мальчика:
Он солнце красное, как яблоко,
В ладони взял и засмеялся звонко,
И тишина сошла на землю,
И замолкает город
Перед художником, мальчишкой этим,
А там, вверху, где небо непролазно
От белых звёзд, от сизых крыш и ветра,
Там человек в окне стоит:
Схватил он голову руками,
Как шар земной.
Он ловит мысль, как молнию в ночи,
Он слушает движение миров,
Он думает,
Ваятель жизни и её творец.

СЕРЕБРО

Люблю я лёгкость серебра,
Оно — не нож столовый.
Оно саянских рек игра
Под крышею сосновой.

Когда возьмёшь его на зуб,
Почуешь ветер шири.
Тогда поймёшь по жажде губ
Вкус серебра Сибири.
  Оно войдёт тебе в нутро,
  И выпрямится тело,
  Вот это, скажешь, серебро!
  В груди захолодело.
Оно в лесах, в степи глухой
И в горлышке у птицы,
Оно повсюду. Под ногой —
Лишь стоит наклониться.
  Я насыпал его в ведро,
  Грел на костре в метели,
  Стоит в стаканах серебро,
  И стенки запотели.
Не расплескать бы. Донести
До рта гранёный холод.
Оно всегда со мной в пути,
Пока я жив и молод.

ПЛАТФОРМА

Мой напарник, кореш мой, послушай:
Запуржилась в дым моя башка,
Нам тайга обламывала души,
Нас душила чёрная мошка.

Мы в медвежьих лапах побывали
Среди жгучей белой кутерьмы,
Спали мы, как спят на сеновале,
У хозяйки Севера — зимы.

Мы с тобой всегда давали норму,
Ты глаза лукаво не сужай,
Наша норма — на двоих платформа,
Подходи и брёвна выгружай.

Помнишь, как дымились телогрейки,
Словно пар валился от реки,
Мы тогда потели не за деньги,
Гop6 ломали мы не за пайки,

Не за миску той котловой каши,
Что поныне в горле, словно кляп.
Тяжело ступали ноги наши
На оледенелый скользкий трап.

Вспомни, как мы выдюжили, друже,
Как мы не согнулись до земли.
Только лица жёсткие от стужи
Инеем по брови заросли.

Вздрогнула платформа, заскрипела,
Паровоз платформу поволок.
Плыл рассвет. Синица тихо пела.
Мы в дежурке пили кипяток.

Просыпались медленно и глухо
Белые чащобные леса.
Сыпался снежок легко и сухо,
Солнце разморозило глаза.

Мы пошли в посёлок Чинья-Ворик,
В сонных окнах жёлтый свет дрожал.
Словно чёрный камешек у моря,
Тот поселок на снегу лежал.

Вот стоят путейщиков вагоны,
Старые не списаны пока.
Что им видится в ночах бессонных:
Проводник… шлагбаума рука?..

Я тебя ничем не ошарашу,
Ты не кипятись. Сказать позволь.
Помнишь бригадиршу? Помнишь Сашу?
Нашу радость, нашу грусть и боль.

Ты не хмурься, друг мой крутолобый,
Не печалься. Слов не говори.
Мы её тогда любили оба,
Щебетали точно снегири.

А она, весёлая, в платочке,
Отвечала, стоя у стены:
«Вы ещё, ребята, сосуночки,
Вы ещё, мальчишки, зелены».

Но, томясь метельными ночами,
Каждый думал – всё о ней, о ней.
По семнадцать было за плечами
У ребят ершистых кедрачей.

Время пролетало, как в погоне,
Таял снег и вновь белел в глуши.
Как-то мы на брошенном вагоне
Прочитали надпись: «Мальчиши,
На Ухту уходим…» — остальное
Так нам дочитать не довелось,
Почернело небо снеговое,
В душах что-то вдруг оборвалось.

В дружбе мы с тобой не измельчали,
Здесь она: под сердцем и в крови.
Иногда за рюмкою печали
Всоминаем о своей любви.

Время перехватывает горло,
Но всегда нам видится двоим:
Белый Север. Ночь и та платформа,
На которой твёрдо мы стоим.

ПЯТЕРНЯ

Вот здесь, на этой жёсткой круче,
Истлела дерева душа.
В глаза реки песок колючий
Ползёт по склону не спеша.

Душа ушла. А что осталось?
Корней узластых пятерня.
Она жила. Она держалась
На рыжем солнцепёке дня.

Она вцепилась мёртвой хваткой
В хребтину каменной горы.
Не подорвать её взрывчаткой,
Её не схватишь в топоры.

Ствола не видно золотого,
Он брошен с кроною волнам.

Видать, у дерева большого
Душа была не по корням.

СЕВЕРНАЯ БОЛЕЗНЬ

Мне плевать на непогоду
И на то, что чуть дышу.
Не писал тебе по году,
Вот не выдержал, пишу.

Не болезнь меня толкнула
К заскучавшему перу.
Просто так: весной подуло
В старом, пасмурном бору.

Ты не дуйся. Будь довольна,
Знай, что я не в стороне,
Если вдруг ты скажешь — «больно!»
Значит, станет больно мне.

Я сейчас, как степь, печален,
Бел, как вьюга на тропе,
Стыли,
         плакали,
                 кричали
Эти руки о тебе.

Я кидал их в кипень-воду,
Солью каменной солил.
И скалистую породу
Я размашисто кайлил.

Затянувши пояс туже,
Кантовал я брёвна в ряд.
Наплевать, что я простужен,
Что во мне ветра скрипят.

Ты пойми. Такое дело:
Не сошли ещё снега,
А тайга вдруг заболела,
Заболела друг-тайга.

Я её, как врач, простукал,
Грел водою огневой.
А она молчит — ни звука,
Чем-то схожая с тобой.

Не минуло и недели,
Как я слёг в пустой шалаш.
Мы ведь оба заболели,
Приезжай к нам,
                 доктор наш.

ЖИЗНИ БЕГ

Голодает по-зимнему
Вся лесная держава,
Чтобы в белом по-синему
Жизнь весною бежала,
И несла свои песенки,
И в полях колдовала,
Чтоб дожди, словно лесенки,
Небо вниз опускало.
Чтоб над речкой Пехоркою
Пролились соловьи.
И поляны захоркали
В глухариной любви.
Ой ты, время, ты, времечко!
Всё как есть на виду.
Я лущил твои семечки,
Ел твою лебеду.
Я, бывало, закручивал
Так, что мир был не мил.
Я над жизнью пошучивал
И ни в грош не ценил.
А она, вот поди-ка ты:
Смотрит в душу, любя.
Хоть не вяжешь и лыка ты –
Понимает тебя.
А она, сдвинув шапочку,
Среди северных рек
Дров подбросит охапочку:
Грейся, мил человек!

* * *

Перепрыгнуло солнышко лето
И бочком привалилось к зиме.
Стало мягкого снежного цвета,
Потеплело в сугробной семье.

Посветлели на реках разводья,
Встрепенулись кусты у крыльца.
Но зима в ледяные поводья
Захватила уже беглеца.

Что сказать ему? «Ветрена младость».
Получай от ворот поворот.
Эх ты, солнышко, рыжая радость,
Ты попало не в свой огород.

Что поделать? Бывает и плоше.
И помочь я тебе не смогу.
Скачет вьюга, как белая лошадь,
Только нету следов на снегу.

И меня заносило когда-то
Не туда. Не на ту сторону.
Ехал к северным чащам кудлатым,
Просыпался у моря в плену.

Я по югу шатался бессонный,
Прицеплялась тоска, как репей.
И казался я чёрной вороной
Среди хлопковых белых степей.

КОЛОДЕЦ ПАМЯТИ

В колодец памяти гляжу,
Гляжу. Не в силах наглядеться.
Я словно за руки держу
Своё подраненное детство.

«Не отпускай меня. Бери!» —
Кричит мне кто-то из колодца.
И вот уже петух зари
В моих ладонях мокрых бьётся.

Я снова там, на взлёте лет,
И вновь живу среди удач я.
Со мною рядом сизый дед
И рядом мордочка собачья.

Я хворостиночку беру,
Скачу верхом на ней к ребятам.
А солнце — пёрышко к перу —
Сидит на ясене кудлатом.

Мальчишечка! Ну что я знал?
Что мне шептал кутёнок в ухо.
А у соседа мерин пал,
Людей косила голодуха.

Брела дорогою беда,
Дорога та была просторна.
А за дворами лебеда
Роняла тощенькие зёрна.

О память! Память — помоги.
Хочу о детство уколоться.
Но только тёмные круги
Расходятся в глуби колодца.

ОТ СЕБЯ УБЕГАЮ

Убегаю от старости. В юность стучусь.
Тороплюсь. Сам себя подгоняю.
Да куда же, вы спросите, мчусь
И на что свои годы меняю?

Той страны, где неведома грусть,
Где мальчишки озёра линуют,
Где я знал соловья наизусть,
Той страны уже не существует.

Той земли, где гречиха цвела.
Не гречиха — пчелиная нега!
Словно к лету зима намела
Голубиное облако снега.

Почему же я брежу страной?
Может, я тебе, юность, не ровня,
Или нету небес надо мной,
А всего лишь накатаны брёвна?

И не слышится: кто там вдали,
Петухи ли горланят с насеста,
Или в лодки, в свои корабли,
Безвесельное прыгает детство!

Там и я молодой-молодой,
Я не тёртый ещё, не смолёный.
Словно весь по глаза налитой
Довоенной весною зелёной.

Нет, Страна моя, верю, жива.
Оттого так и радостно-горько,
Что видна мне её синева
И с низин, и с любого пригорка.

СНЕГ 41-го ГОДА

Мне не быть уже больше весёлым,
Не делить свою радость на всех,
Он в глазах моих — Чёрный посёлок —
И затоптанный пепельный снег.
Он летит через времени своды,
Он ещё не угас, не ослаб:
Этот снег сорок первого года,
Этот пепел мальчишек и баб.

Где вы, женщины? Встаньте из праха!
Тётка Дарья, воскресни, приди,
Я с тобой до последнего шага,
Я с тобой на последнем пути.
Он нетленен. Он в памяти ожил,
Этот проклятый путь роковой,
Ты шептала: «Спаси его… боже…» —
И меня прикрывала полой,
Тётка Дарья, во мне твои очи.
Боль моя посегодня остра.
Вижу дымный сарай среди ночи,
Вижу красные руки костра.

Где он? Где он, судьбы твоей берег?
За какою чертой огневой?

Как смеялся фашист офицерик!
Как играл на гармошке губной!
По морозу. По наледи звонко
Громыхали его сапоги.
Из толпы вырывал он ребёнка
И солдатам кидал на штыки.

Выжил я. На воде. На картошке.
Не убит. Не сожжён на снегу.
Я живу. Только голос гармошки
Слышать я до сих пор не могу.
Тётка Дарья, со мной ты доныне,
Мы с тобой — как один человек.

На земле ещё стонут Хатыни
И летит ещё пепельный снег!

СТУПЕНИ

Каждый день мы живём умирая.
Ты да я. Только я не грущу.
По ступеням бегу замирая,
И ступени считать не хочу.

Я ничейный. Пока что ничейный.
Мир окрестный, пока что не мой.
Я тростник. Невысокий. Ручейный.
Под напористым ветром прямой.

У судьбы моей слабые руки,
Спят ещё в колыбели враги.
Ни товарища нет, ни подруги,
А в глазах только солнца круги.

Этот мир принимая на ощупь,
Я по жизни бегу торопясь.
И никто в мою белую рощу
Не бросает ни камни, ни грязь.

Вот он, снег. Вот он, белый котёнок.
Тёплой варежкой снег ворошу.
Он, как я. И податлив и тонок.
В этом вихре живу и дышу.

Лист упал. Не тетрадный. Кленовый.
Есть в нём что-то от красной звезды.
Это лес облетает суровый.
Время осени. Мокнут мосты.

Что мне осень. Я в детстве шатаюсь,
Как шатается в речке камыш.
Я ещё формируюсь. Ломаюсь.
Я двуногий зверёныш-глупыш!

Слышу маму: «Сыночек… сыночек…
Не балуй. Отряхни-ка штаны…» —
Для меня она вяжет чулочек,
А на спицах — клубок тишины.

Я покуда довольствуюсь малым:
Леденцы, кисели, калачи.
Под субаревым сплю одеялом,
Утопаю в пуховой ночи.

Ах! Не жизнь, а сплошное везенье,
Словно я народился в раю.
Нет ни страха, ни опасенья
За непрочную душу мою.

К черной тундре, к тайге и оленям,
Ой, не скоро судьба повернёт!
Я бегу и бегу по ступеням
И набит этой радостью рот.

Жизнь меня ещё выдубит крепко,
Всколыхнет меня вьюги вытьё.
Но души продолжается лепка
И характера длится литьё.

* * *

Всё чаще пишем о больницах,
Скупей о жизни говорим.
На простынях, как на страницах
На перечёркнутых лежим.

Мы все от смерти ждём подвоха,
Что вот придёт, испепелит.
Надеемся: поймёт эпоха
И бюст поставит на гранит.

Смешные. Нам износу нету.
А жизнь не тем ли хороша:
Чем беспощаднее к поэту,
Тем веселей его душа!

КОГДА СВЕТАЛО

Светает. Пора нам прощаться.
Уже закрутились дымы.
И голуби шумно садятся
На белую руку зимы.

Будильник запрыгал, затренькал
Соседка в окне проплыла.
Родная твоя деревенька
Давно принялась за дела.

Запахла изба пирогами,
В тепле прослезились дрова.
Грохочет мороз сапогами:
«А ну выходи, пацанва!»

Пока ещё март не явился,
Пока не взошёл на порог,
Я с ними в снежки бы сразился,
Ловил бы воровок сорок.

Ты слышишь?.. Не слышишь. Уснула.
Ну спи. Я тебя не бужу.
Вот я подымаюсь со стула,
Вот я от тебя ухожу.

Как мне уходить неохота,
Прощаться надолго, на век,
Идти сквозь леса и болота,
Где вьётся сиреневый снег.

ССОРА

Ну вот и смолкла песня света,
И сразу навалилась тьма.
Лишь две берёзы, два дыма,
Шумели на пороге лета.
Они кипели. Наклонялись.
Ветвями росными текли.
И, выпрямляясь, расставались,
И всё ж расстаться не могли.
Они кидались друг на друга.
И было слышно вдалеке:
О них шепталась вся округа
На их зелёном языке.
Они топтались у дороги,
Они качались, но не шли.
И супротив, как две тревоги,
Стояли посреди земли.
Ну что они не поделили:
Кто выше ростом? Кто прямей?..
Наверно, те деревья жили Среди людей!

ЖИВИ

Рите Г.

Пускай умрут мои слова
Со всеми их печалями,
Лишь только б ты была жива
За полевыми далями,
Где лес купается в заре,
Смеётся воздух шёлковый,
Где на сосновой на коре
Заплыло имя смолкою.
Где только вскинется трава,
Весна щедрей становится…
Пускай умрут мои слова
И сердце остановится,
Лишь только б ты жила светлей
Без боли, без страдания
В стране единственной своей,
Которой нет названия.

СРЕДИ ВЕТВЕЙ

Войду в глухой березнячок,
Где только птицы: чок да чок,
Где поутру лишь шорох рос,
Где пень опятами оброс.
Где тянет прелью из лощины,
Где ни малины, ни калины.
Где грустно пахнет тишина,
В листве берёз отражена.
Но вот я вижу средь ветвей
Грачиное крыло полей,
Где, хоть жара, хоть не жара,
В рубашках красных трактора
Спешат по пашне, тарахтят
И небо даром не коптят.
И мне тогда легко, легко
На этот светлый мир глядится…
А березняк, как молоко,
На землю сквозь меня струится.

В ДЕРЕВЬЯХ

В зелёной памяти. В деревьях
Хранятся птичьи голоса.
Они стоят в снегу, как в перьях,
И молча смотрят в небеса.

А там всё шире туч разводья,
Всё холодней, туманней гладь.
И то, что видится сегодня,
Назавтра им не увидать.

И человек узрит едва ли
Земных вещей круговорот:
Как хрустнет ствол. Как снег подвалит.
Как нарастёт на реках лёд.

Мы не живём. Мы повторяем
Прошедших по земле в свой век.
Мы что-то каждый день теряем,
Уж так устроен человек.

Давай же побежим скорее:
В деревья. В снег. В летучий свет.
Мы от потерь с тобой стареем,
А не от горьких, долгих лет.

ОСЕНЬ В БАРТЕНЬКАХ

Пусто в поле. В роще тихо,
Тихо у резных крылец.
На ветле сидит скворчиха,
Чистит перья ей скворец.

Верещат пичуги, вздоря,
Собираясь в тесный круг.
Скоро их до сине-моря
Поманит в гнездовья юг.

На покинутом покосе
Не звенит коса давно.
И дождём линует осень
У лесничего окно.

На лощинах. На полянах
Ветры золото гребут.
Я набрал монет листвяных —
В магазине не берут.

Ой, листва осин — не деньги,
Хоть и схожа с серебром.
Но зато в селе Бартеньки
Осень свадьбой входит в дом.

Вынимает из кладовой
Огурцы, сметану, мёд.
Каравай несёт пудовый,
Брагу с хмелем подаёт.

Пей. Играй. Шуми, хоть тресни,
Посреди дубрав и нив.
По селу гуляют песни,
Шапки к небу заломив.

Петухи кричат с насеста,
Смех и говор у крылец.

Ходит осень, как невеста,
В золоте своих колец.

* * *

Вот она, сельская местность
Жёлтых полей бубенец,
Тёмных лесов неизвестность,
Песня синичьих сердец.

Рига, набитая тишью,
За частоколом села.
На перезрелую вишню
Серая липнет пчела.

Дом. Огородишко в грядках.
Чьё-то на кольях пальто.
Стриженый чижик Ванятка
Тащит на пруд решето.

На перевёрнутых вилах
Беличьи сохнут меха.
Куры в лиловых чернилах —
Десять подруг петуха.

Радуюсь птахе запевшей,
Песен у зорьки не счесть.
Сам я — щегол прилетевший,
В пору на ветку присесть!

КОРОСТЕЛИ

Ты мне сегодня не стели,
Я не усну до самой рани.
Опять скрипят коростели
У родника внизу, в тумане.

Я лучше сяду на крыльце.
Под комариный гомон редкий,
С весёлой грустью на лице
Прочту стихи свои соседке.

Она живёт недалеко,
От нас всего четыре дома.
Мне с ней привычно и легко,
Как будто издавна знакома.

Я расскажу ей жизнь свою,
Перелистаю все страницы:
Вот здесь я плачу. Здесь пою.
А здесь мне Крайний север снится

Как надо мной сгущалась тьма
И надвое судьба кололась.
Как молод был. И как зима
В меня вплетала белый волос.

Я расскажу ей про цветы,
И про саянские долины.
И что рождён я от беды,
А не от песни соловьиной.

Как я ломался на корню,
Да вот, поди-ка, не сломался.
Всегда вставал лицом к огню,
Откуда б он ни появлялся.

Я расскажу ей, почему
Слова неправые ветшают.
Соседка спит в своём дому,
Коростели ей не мешают.

Метки: ,

Оставить комментарий

Spam Blocking by WP-SpamShield