» Юрий Левитанский. Стихотворения | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
  • Метки

  • автор: admin дата: 27th June, 2009 раздел: Советская поэзия, Стихотворения

    Юрий Левитанский

    ИЗ КНИГИ «КИНЕМАТОГРАФ»

    Цитируется по: День Поэзии 1968, “Советский писатель”, Москва, 1968, 240 стр.

    ВРЕМЯ, БЕССТРАШНЫЙ ХУДОЖНИК…

    Время, бесстрашный художник,
    словно на белых страницах,
    что-то всё пишет и пишет
    на человеческих лицах.

    Грифелем водит по коже.
    Пёрышком тоненьким — тоже.
    Острой иглою гравёра.
    Точной рукою гримёра.

    Таинство света и тени.
    Стрелы, круги и квадраты.
    Ранние наши потери.
    Поздние наши утраты.

    Скаредность наша и щедрость.
    Суетность наша и тщетность.
    Мужество или гордыня.
    Ханжество и добродетель.

    Вот человек разрисован
    так, что ему уже больно.
    Он уже просит: — Довольно,
    видишь, я весь разрисован!

    Но его просьбы не слышит
    правды взыскующий мастер.
    Вот он отбросил фламастер,
    тоненькой кисточкой пишет.

    Взял ещё пёрышко в руку —
    пишет предсмертную муку.
    Самый последний штришочек.
    Малую чёрточку только.

    Так нас от первого крика
    и до последнего вздоха
    пишет по-своему время
    (эра, столетье, эпоха).

    Пишет в условной манере
    и как писали когда-то.
    Как на квадратной фанере
    пишется скорбная дата.

    Отсветы. Отблески. Блики.
    Пятна белил и гуаши.
    Наши безгрешные лики.
    Лица греховные наши.

    Вот человек среди поля
    пал, и глаза опустели.
    Умер в домашней постели.
    Выбыл из вечного боя.

    Он уже в поле не воин.
    Двинуть рукою не волен.
    Больше не просит: — Довольно!
    Всё, ему больше не больно.

    КАК ПОКАЗАТЬ ОСЕНЬ

    Ещё не осень — так, едва-едва.
    Ни опыта ещё, ни мастерства.
    Она ещё разучивает гаммы.
    Не вставлены ещё вторые рамы,
    и тополя бульвара за окном
    ещё монументальны, как скульптура, —
    ещё упруга их мускулатура,
    но день-другой —
    и всё пойдёт на спад,
    проявится осенняя натура,
    и, предваряя близкий листопад,
    листва зашелестит, как партитура,
    и дождь забарабанит невпопад
    по клавишам, и вся клавиатура
    пойдёт плясать под музыку дождя.
    Но стихнет, и немного погодя,
    наклонностей опасных не скрывая,
    бегом-бегом по линии трамвая
    помчится лист опавший, отрывая
    тройное сальто, словно акробат.
    И надпись: «Осторожно, листопад!
    неясную тревогу вызывая,
    раскачиваться будет, как набат,
    внезапно загудевший на пожаре.
    И тут мы впрямь увидим на бульваре
    столбы огня. Там будут листья жечь.
    А листья будут падать, будут падать,
    и ровный звук, томящийся в листве,
    напомнит о прямом своём родстве
    с известною шопеновской сонатой.
    И тем не мене листья будут жечь.
    Но дождик уже реже будет течь,
    и листья будут медленней кружиться,
    пока бульвар и вовсе обнажится,
    и мы за ним увидим, в глубине,
    фонарь у театрального подъезда
    на противоположной стороне,
    и белый лист афиши на стене,
    и профиль музыканта на афише,
    и мы особо выделим слова,
    где речь идёт о нынешнем концерте
    фортепианной музыки и в центре
    стоит: «ШОПЕН, СОНАТА № 2».
    И словно бы сквозь сон, едва-едва,
    коснутся нас начальные аккорды
    шопеновского траурного марша,
    и станут отдаляться, повторяясь
    вдали, как позывные декабря.
    И матовая лампа фонаря
    затеплится, сиянием несмелым
    затронув лист афиши на стене.
    Но тут уже повалит белым-белым.
    Повалит густо-густо белым-белым.
    Но это уже — в полной тишине.

    Метки: , ,

    Оставить комментарий

    Spam Blocking by WP-SpamShield