» Николай Браун. Только о жизни (окончание цикла) | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.

Архив за February, 2010

автор: admin дата: 27th February, 2010 раздел: Стихотворения

Николай Браун (1902-1975)

ТОЛЬКО О ЖИЗНИ (окончание цикла)

Начало цикла: http://poezosfera.ru/?p=3121

ГИМН СОЛНЦУ

Без солнца,
Без яростного светила —
Не зря его люди прозвали
Ярило, —
Не может быть вёсен,
Не может быть песен.
Без солнца
Весь мир этот тёмен и тесен.
Луч солнца —
И в капле, пронизанной светом,
И в каждой тропинке,
Бегущей по свету,
И в каждой слезинке,
Что светит в ресницах,
И в каждой кровинке,
Что в сердце стучится.

Не надо мне кладов,
Не надо мне злата,—
Душа моя
Солнечным кладом богата:
Он светит ночами,
Он плещет ручьями,
Он крылья растит
У меня за плечами.
Меня он, как песню,
К вершинам возносит…
Без солнца ж не будет
Ни песен,
Ни вёсен!

1970

автор: admin дата: 26th February, 2010 раздел: Поэты о войне

Николай Браун (1902-1975)

ТОЛЬКО О ЖИЗНИ

ТОЙ ПЕРВОЙ НОЧЬЮ

Ещё той ночью игры снились детям,
Но грозным рёвом, не пустой игрой,
Ночное небо взрезав на рассвете,
Шли самолёты на восток.
                                        Их строй

Нёс, притаясь, начало новой ноты,
Что, дирижёрским замыслам верна,
Зловещим визгом первого полёта
Начнёт запев по имени — война.

Но дирижер не знал, что в этом звуке,
Где песнь Победы чудилась ему,
Звучат народа собственного муки,
Хрипит Берлин, поверженный в дыму.

Той первой ночью, в ранний час рассвета,
Спала земля в колосьях и цветах,
И столько было света,
Столько цвета,
Что снились разве только в детских снах.

Той ночью птицы еле начинали
Сквозь дрёму трогать флейты и смычки,
Не ведая, что клювы хищной стаи
Идут, уже совсем недалеки.

Там где-то стон растоптанной Европы,
А здесь заставы день и ночь не спят.
Притих в лазурной дымке Севастополь.
Притих под белой ночью Ленинград.

Штыки постов глядятся в воды Буга.
Ещё России даль объята сном…
Но первой бомбы вой коснулся слуха,
И первый гром — и первый рухнул дом.

И первый вопль из детской колыбели,
И материнский, первый, страшный крик,
И стук сердец, что сразу очерствели
И шли в огонь, на гибель, напрямик.

И встал в ту ночь великий щит народа
И принял в грудь ударов первый шквал,
Чтоб год за годом, все четыре года,
Не утихал сплошной девятый вал…

… Всё отошло. Заволоклось туманом.
И подняла Победа два крыла.
Но эта ночь, как штыковая рана,
Навек мне сердце болью обожгла.

1968

автор: admin дата: 25th February, 2010 раздел: Русская поэзия

ПОЛИКСЕНА СЕРГЕЕВНА СОЛОВЬЁВА (ALLEGRO)

(1867—1924)

Из СБОРНИКА «ИНЕЙ» (1905)

ПЕТЕРБУРГ

Город туманов и снов
Встаёт предо мною
С громадой неясною
Тяжких домов,
С цепью дворцов,
Отражённых холодной Невою.
Жизнь торопливо бредёт
Здесь к цели незримой…
Я узнаю тебя с прежней тоской,
Город больной,
Неласковый город любимый!
Ты меня мучишь, как сон,
Вопросом несмелым…
Ночь, но мерцает зарей небосклон…
Ты весь побеждён
Сумраком белым.

<1901>

К НОЧИ

Вечер сумрачен и страшен,
Ночь беззвёздная близка.
Как уступы тяжких башен,
Взгромоздились облака.

Гулок моря шум усталый…
Там, над сизою горой,
Словно кровью тёмно-алой,
Воздух зыблется сырой.

Всё слышней во мраке зорком
Чьи-то вздохи и слова;
Дыбом встала над пригорком
В страхе чёрная трава.

Я иду прибрежьем голым,
Светлый отдых так далёк,
Леденит стопы тяжёлым,
Мёртвым холодом песок.

И к померкнувшим долинам
Неотвязно, вслед за мной,
С тихим шорохом змеиным
Ужас крадется ночной.

автор: admin дата: 25th February, 2010 раздел: Критические статьи, Советская поэзия

Джек Линдсей

НЕКОТОРЫЕ МЫСЛИ О ПЕРЕВОДЕ СОВЕТСКОЙ ПОЭЗИИ *

Во-первых, позволю себе заметить, что я не новичок в стихотворном переводе. В начале своей писательской деятельности я интересовался в основном поэзией и пытался переводить поэтические произведения с других языков. Это казалось мне лучшей технической школой; работая над переводом, поэт проверяет собственные возможности, степень владения техникой и проникает в дух творчества другого поэта, который писал, думал и чувствовал на другом языке.

В те годы мои основные усилия были направлены на перевод латинских и греческих классиков. Но уже и тогда я сделал несколько попыток перевести русских поэтов Пушкина, Лермонтова и Некрасова, которые меня очень интересовали.

Несколько лет спустя, переехав из Австралии в Лондон, я подружился, благодаря совместной работе в издательской фирме, с человеком, довольно хорошо знавшим русский язык. С его помощью я прочитал несколько послереволюционных произведений Блока, Маяковского и Есенина (в то время — около 1928 года — советская поэзия была мало известна на Западе, и мы испытывали затруднения в получении текстов). Я опубликовал перевод «Скифов» Блока и одного из поздних стихотворений Есенина. Эти два произведения, вероятно, одни из самых первых переводов советской поэзии на английский язык. Маяковский произвёл на меня огромное впечатление, как великий поэт совершенно нового направления, но я тогда был ещё мало с ним знаком.

В 1936 году, в разгар антифашистской борьбы, я снова обратился к советской литературе, и она стала для меня великим источником вдохновения. К этому времени я занялся прозой, и меня больше интересовал советский роман. Но я вновь попытался понять то огромное, что было сделано в поэзии Маяковским.

По-настоящему сосредоточить внимание на советской поэзии мне удалось только в конце антифашистской войны. Ограниченный слабым знанием русского языка, я, однако, прочёл произведения ряда советских поэтов, прибегая к помощи друзей, которые знали язык лучше меня. В 1954 году, после трёхмесячного пребывания в СССР, я перевёл и внимательно прочёл довольно большое число произведений советских поэтов.

Вернувшись в Англию, я начал работать над сборником, который был опубликован в 1956 году и был первой (и пока что единственной) попыткой дать более или менее полную картину советской поэзии в её развитии. Сейчас я закончил вторую, более сжатую антологию, которая появится в этом году.

автор: admin дата: 25th February, 2010 раздел: Стихотворения

Пабло Неруда

Поэзия бывает разной не только в разные эпохи. Даже в творчестве одного и того же поэта она часто бывает различной. Она может иметь свои солнечные дни и дождливые месяцы. Случается, ей выпадают вечерние часы, которые темнее ночи.

Моя поэзия становится иной в каждой стране, даже на каждой станции, которая лежит на моём пути…

Эти стихи я посвящаю моим друзьям и братьям — советским поэтам.

Ваша страна дала мне новые силы и новые просторы. И я приветствую вас с радостью.

Внуково, аэропорт. 16 мая 1960 г.

БОЛЬШАЯ СКАТЕРТЬ

Когда приглашали к столу,
бросались вперёд тираны
с кокотками очередными,
и зрелище было роскошно:
неслись толстогрудые осы,
где-то за ними тигры,
бледные, невезучие.

Свой ломоть печального хлеба
съедал крестьянин на поле,
он был один, вечерело,
вокруг колосилась пшеница,
но больше не было хлеба,
и ел он его сурово,
глядел на него сурово.

В синий час дневного обеда,
когда есть время и мясо,
поэт оставляет лиру,
берётся за нож и вилку
и ставит бокал на стол;
а рыбки собираются
у малого моря супа.
Картошка, пылая, врывается
с протестом в беседу масла.
На углях ягнёнок, как в золоте,
и благоухает лук.

Печально обедать во фраке,
всё равно что обедать в гробу;
но обедать в монастырях —
всё равно что есть под землёй.
Очень горько есть в одиночестве,
но не есть — это мрачно, как смерть,
это как пустота с шипами,
как цепь рыболовных крючков,—
они впиваются в сердце,
пригвождая тебя изнутри.

Голод похож на клещи,
на укусы крабов и раков,
он жжёт и жжёт без огня:
голод — холодный пожар.
Так сядем скорее обедать
со всеми, кто не обедал,
расстелем широкие скатерти,
поставим соль всех морей,
создадим планетарные булочные;
на столах — клубника в снегу,
и блюдо — размером с луну,
и этим все пообедаем.

Сейчас я прошу одного —
справедливости в деле обеда.