» Глеб Горбовский. Стихи о Петербурге. | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.

Глеб Горбовский (р. 1931)
Стихи о Петербурге

Цитируется по: Горбовский Г.Я. Заветное слово: Новые стихи; Поэма. – Л.:Лениздат, 1985. – 78 с., ил.
с. 4 – 15

КАНАЛ ГРИБОЕДОВА

Крестьянскому детству,
родные навеки,
служили утехой – озёра и реки,
куда ты ребячью слезу окунал…
А я посвящал в свои беды –
канал.
Он не был прозрачным,
а также рыбачьим,
он был, как шаxтёрская лошадь, –
незрячим.
Петляя меж зданий,
как в пропасти тесной,
он брёл под мостами
сквозь город чудесный.
Там воздух деревья ветвями хватали,
там тени великих сограждан витали.
Там смирно, как в цирке,
на личных местах
сидели старинные львы на мостах.
…Стою над каналом в осенней тужурке.
Бросаю улыбки,
как прежде окурки.
Здесь всё неизменно,
как львиные позы.
Вернуть бы…
Не прошлое –
детские слёзы.

ЛЬВИНЫЙ МОСТИК

Сколько было тайны всяческой
на канале у Подьяческой!
…Кто над домом в башне вспученной
управлял флюгаркой скрюченной?
Кто под крышкою железною
песню в люке пел известную?
Львы тревожили понурые:
чем заполнены фигуры их?
Пучеглазыми алмазами
или – мышками чумазыми?
…Мост.
Уплыло полстолетия.
Здравствуй, детство,
вот и встретились.
Всё, как в годы утра нашего,
только звери перекрашены:
дремлют, серые от праздности,
а ведь были цвета радости!
К животам провисшим, в трещинах
прикоснусь ладонью трепетной.
Что там, в гипсовой их тучности?
Блажь, химера? Пусто, в сущности?
Или – та же, но объёмнее,
тайна жизни неуёмная?

В03НЕСЕНСКИЕ БАНИ

Вознeсенские бани
не чета Сандунам,
где в тазы барабанить
доводилось и нам,
Вознесенские проще…
И остались они
в детстве чистом и тощем,
где над входом огни:
два мерцающих шара,
а внутри, возле касс, –
запах близкого пара,
в бочке – клюквенный квас!
И… ужасная драма:
в эту баню, мальца,
привела меня… мама,
так как жил без отца.
В отделении женском
был я робок и хмур.
Эти плавные жесты
и овалы фигур.
Зарыдать подмывало,
В горле съёжился крик.
Тело матери стало
телом женским на миг.
…Там, в немыслимой рани,
на восходе судьбы, – Вознесенские бани,
синий дым из трубы!

ИСААКИЕВСКИЙ СОБОР

Как будто пылью звёздной
тряхнуло с высоты, –
всё в инее морозном:
Нева, собор, мосты.

Белым-белеет садик,
весь город в новизне
Лишь зеленеет всадник
на медном скакуне.

Мелькнувшее светило,
скупое, как муляж,
сквозь окна посетило
закрытый Эрмитаж.

Оно спешит и скоро
оставит нас в ночи.
3а маковку собора
цепляются лучи.

Собор наружу шерстью,
как мамонт, в землю врос.
И крест на прежнем месте
блестит, как глаз, в мороз!

ЧЁРНАЯ РЕЧKА

Сыро.
В листве поредевшей – протечка.
Чёлкой над берегом прядь ивняка.
Загород-пригород, Чёрная речка,
шрам на ладонях Земли – не река.
Слышишь,
над этой рекой неказистой
сухо,
как звук, что в груди изнемог,
выстрел раздался!
Не кашель, а выстрел.
Ветер отбросил от дула дымок.
Всё это было когда-то, когда-то,
но почему, почему, почему
сквозь этот серенький дождь
виновато
хочется мне улыбнуться – Ему?
Кто Он?
Кумир или жертва народа?
Кровь пролилась из него или свет?
Чёрная речка.
Сырая погода.
Бронза улыбки
сквозь прозелень лет…

НА СМОЛЕНСКОМ КЛАДБИЩЕ

Федору Сологубу

Под непогодой, как под прессом,
уходит в плечи голова.
И мелким бесом,
мелким бесом
толчётся в воздухе листва…
Влезает ветер боком в щели
и всё наращивает гнев!
Как будто чертовы качели –
вершины шаткие дерев.
И жутко впитывать, и любо
мне воздух,
от дождя – рябой.
Там на могиле Сологуба
цветок танцует голубой!
Там голосистая калитка
в стене дождя…
А дождь грибной.
Там Недотыкомка по плиткам
уходит плавно в мир иной.
Стою
с нездешнею ухмылкой,
как перед классом новичок,
и, собирающий бутылки,
меня обходит
старичок.

КОМАРОВО

Комарово. Сумрак дачный.
Дети с поезда – гурьбой.
…Понимаешь, неудачно
мы приехали с тобой.
Неуместен бодрый посвист
электрички, смех ребят…
Понимаешь… в гости поздно:
все, кого мы знали,- спят.
Спит, содвинув ставни на ночь
(позади пасьянс, чаи),
Соловьёв Василий Павлыч,
автор песни “Соловьи”.
Ветер в трещинку меж ребёр
задувает страх, сипит…
Толя Клещенко в окопе
подстелил печаль и спит.
Грозной памятью терзаем,
привалясь спиной к сосне,
Витя Курочкин, прозаик,
спит, уставший на войне.
Разбудить? Но как такое
друг воспримет? Как грабёж?
Что ему взамен покоя
посулить? Осенний дождь?
Пусть молчит. Молчанье – признак
новых качеств и начал.
Он и сам, ещё при жизни,
понял всё и замолчал.
…Лишь Ахматовой не спится, –
не дают: к её стопам
почитатель вереницей
гул несёт,
как глину в храм.
…Сосны. Сон. Стволы в оранже.
Поздно. Губы крепче сжать.
Понимаешь, чуть пораньше
надо было приезжать.

ПЕРЕД СТАТУЕЙ ПЕТРА

Сыпь ядовитая на меди,
ржа на державном скакуне…
Нетленны мысли о бессмертье,
ветшают звёзды в вышине.

Царь, простирающий десницу,
литая плоть его мертва.
А за спиной царя столица,
им утверждённая, – жива!

Жива огнями тёплых окон,
морозным паром юных ртов,
собора золоченым оком,
седыми буклями садов…

Наивный труд: посеять душу
в сосуде статуи пустой, –
она в домах; ветвях и лужах
весны, бесстрашной, молодой!

ГОРОДСКИЕ ЧАЙКИ

Как будто поют уключины
лодочные в тишине, –
чайки, Невой прирученные,
поскрипывают на волне…

Уставшие, измочаленные
злачным, добычным днём,
к ночи они причалили
поближе к царю с конём.

Они рождены не грозами –
городом, суетой…
Кормит он их отбросами,
баюкaет сон-водой.

На небе, как будто ссадина,
саднит заря… Рассвет.
Иней на Медном всаднике
древней, чем Ветхий завет.

Ведь вот как всё оборачивается!
Где они – вестники бурь?
Мусор живой покачивается…
И вечная неба лазурь.

У НИКОЛЫ МОРСКОГО

Любительское фото:
скамейка, а на ней
трёхлетний я и кто-то
из тех истлевших дней –
случайная девчонка,
пичужка той весны,
чирикает о чём-то,
чем жили до войны…
Вверху – многоугольник
небес… А чуть левей –
шлем старой колокольни,
сквозящей меж ветвей.
В саду деревьям тесно,
как мыслям…
И теперь
святое это место –
как бы в былое дверь.
Сажусь. Скамья другая.
Но мне сдаётся: та…
И ворон окликает
минувшее – с креста.
И мнится мне, что рядом
всё та же егоза,
закрывшая в блокаду
навек свои глаза.

НЕКРАСИВАЯ УЛИЦА

Кривая,
c лицом, искажённым работой,
на ней отпечатки
не жестов изящных,
но – мысли и пота,
житейской печали.

Должно быть, печать генерального плана
её не коснулась.
Как речка, рождённая в кислых туманах,
она изогнулась,
собой повторяя течение жизни,
как чуткая совесть::
и в каждой морщине – смирения признак,
терзания повесть….

Здесь солнце иного значенья и цвета,
чем, скажем, на Невском.
Недаром квартиру на улице этой
снимал Достоевский…

ЗЕМЛЯКИ

Медный всадник.
Дух величья…
Цвета хаки, как стручок,
иностранного обличья
на скамейке – старичок.
Он не щёлкает затвором,
фотоглазом не юлит –
просто смотрит грустным взором
да губами шевелит…
А над ним в ветвях могучих,
где упруг дубовый лист,
там, внутри зелёной тучи,-
птичий гомон, цвирк и свист!
…Ликом бледен, стан сутуля,
что-то шепчет старина.
Говорю; «0’кей, дедуля!
Часом, помощь не нужна?»
Улыбнулся, как проснулся.
«Помощь?.. Мне? Пожалуй, нет…
Вот… на родину вернулся.
Не был дома… сорок лет».
«Ну и… как?» – пустой, нелепый
задаю ему вопрос.
Не ответил. Смотрит слепо
за Неву, за ближний мост,
на собор Петра и Павла…
А потом – молитвой – речь:
«Камушком… листочком палым,
но в родную б землю лечь!
Мышкой в норку… Пташкой сирой…
Хоть снежинкой к ноябрю,
но… остаться бы в России!» –
«Так – останьтесь!» – говорю.
…Посмотрел, как застеснялся.
И заплакал… дрожью губ.
И, как царь, над ним вздымался,
вросший в твердь,
безмолвный дуб.

ЗИМНЕЕ СОЛНЦЕ ЛЕНИНГРАДА

Касаясь плоских крыш столетья,
впритык
к заснеженной земле,
вполглаза,
но глядит!
Но светит,
как хлеб на праздничном столе…
О град, являвший ликом – льдину,
о свод небес, от бомб – рябой…
И в ту – треклятую – годину
мерцало солнце над тобой!
Был день коротким, как дыханье,
и ночь была, как боль, длинна…
Но свыше шедшее сиянье
прожгло и эти времена!
…Опять зима.
С утра в затылке –
ночное, спальное тепло.
Как свет бесценный от коптилки,
над миром солнышко взошло;
пучок лучей –
пяток, не больше…
И снова – сумерки без сна.
Но там, где боль жила – не больно,
а где стенал февраль –
весна!

Метки: ,
  1. Валерий Дмитрян сказал,

    С 17 лет читаю Глеба Горбовского, радуясь пронзительному слову классика, находя темы для своих фотографий.
    Да, стихи автора фотографичны, кинематографичны, вижу в них готовые эпизоды для фильмов о любимом городе, и не только.

  2. Елена Гришина сказал,

    Глеб Горбовский, как немногие, способен буквально несколькими словами создать не просто отдельный образ, а целую картину. Например, как в одном их моих любимых стихотворений:

    ***
    Умерла старуха
    на восьмом десятке
    и лежит, как статуя,
    у себя в кроватке.
    Внуки деловитые
    гроб готовят бабке.
    Обряжают, старую,
    в новенькие тряпки.
    Кот в недоумении
    жмурится на печке:
    что они затеяли,
    эти человечки?

  3. admin сказал,

    Елена, спасибо за Ваш отклик. Да, Глеб Горбовский удивительный поэт.

  4. Марина сказал,

    Стихи поэта Горбовского о Санкт – Петербурге очень замечательные.

Оставить комментарий

Spam Blocking by WP-SpamShield