|
Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов. » Blog Archive » Поэзия Сергея Наровчатова. Часть пятая
автор: admin дата: 15th July, 2010 раздел: Биографии
Цитируется по: Наровчатов С. Стихотворения и поэмы/Вступ. статья А. Урбана. сост., подг. текста и примечания Р. Помирчего. Л.: Сов. писатель, 1985. (Б-ка поэта. Большая сер.). Часть первая: http://poezosfera.ru/?p=3187 5 В годы войны Наровчатов как поэт прошёл большую школу жизни, претерпел важную творческую эволюцию — от стиха книжного и изощрённо-новаторского к стиху ёмкому, обеспеченному жизненным содержанием, интеллектуально значительному. Он уже словно и не стихи писал, писал — жизнь. Утверждал то высокое романтическое представление о народном подвиге, которое вынес из собственного военного опыта. К 1946 году он создал большую часть стихотворений, вообще им написанных. Между тем напечатано было совсем немного. Одно — ещё перед войной в «Октябре». Кое-что появилось в ленинградских газетах. В «Новом мире» был опубликован «Рассказ о восьми землях» и польский цикл. И это почти всё. Тем не менее вернулся Наровчатов с войны уже известным поэтом. Фронтовые дороги не раз сводили его с Н. Тихоновым, О. Берггольц, А. Прокофьевым, М. Дудиным, Г. Суворовым, М. Лукониным. И всем он читал или показывал свои стихи. Присылал в Литинститут. Переписывался и обменивался стихами с Н. Асеевым, Н. Глазковым. Своим учеником постоянно интересовался И. Сельвинский. Имя Наровчатова ещё в 1944 году упоминал К. Симонов в статье «Подумаем об отсутствующих». Иными словами, вернулся он в литературную среду, где его помнили или знали. Первые книги «Костёр» (1948), «Солдаты свободы» (1952), опубликованные циклы и отдельные стихотворения имели по тому времени видную и оживлённую прессу. Его заметил сам А. Фадеев, приславший благожелательное письмо. Литературная судьба Наровчатова складывалась счастливо. Он входил в поэзию как талантливый и подающий большие надежды представитель фронтового поколения. Его энергично привечали ещё и потому, что он приходил в поэзию с современной публицистической темой. Наровчатов искренне принял «социальный заказ». Человек военный, он даже готов был приравнять его к приказу: «Испытанные партией на деле, Мы с ней пришли к черте большого дня, Когда нам приказали снять шинели, Не оставляя линии огня!» Кончилась «большая война» с фашизмом, война с оружием в руках. Но началась, уже на другом фронте, война холодная. В новую фазу вступила борьба идеологий, борьба политическая. Военная тема теснилась антивоенной. Тема мира диктовала освоение нового материала или использование старого в ином политическом аспекте. В этом плане характерно стихотворение «Костёр», давшее название первой книге. Костёр этот — костёр дружбы, военного братства, костёр победы, который жгли «вблизи Саксонских гор» над Эльбой солдаты встретившихся союзнических армий: «Солдаты двух полков, Полков разноимённых стран И разных языков». Он высоко пылал, далеко светил: И наш костёр светил в ночи Это стихотворение Наровчатов считал принципиально важным для себя: «Одно из самых прочных ощущений, вынесенных из войны, была тесность фронтовой дружбы. Вскоре у меня появилось стихотворение «Костёр», где такая дружба переходит в интернациональную, а она, в свою очередь, перерастает в единый отпор поджигателям войны. «Костёр», по сути, стало первым стихотворением вновь открываемой темы. Борьбы за мир во всём мире. Его напечатал «Новый мир», который только что возглавил К. М. Симонов, и первая известность постучала мне в окно». (1) Наровчатов энергично обращается к публицистике. Одно за другим появляются «Неизвестный солдат», «Аскер», «Плотник», которые сливаются в общий поток пафосной трибунной поэзии, в лучших своих образцах представленной книгами К. Симонова «Друзья и враги», А. Суркова «Миру — мир!», циклом Н. Тихонова «На Втором Всемирном конгрессе мира». О стихотворении «Манифест Коммунистической партии» и других, относившихся «к жанру публицистическому, политическому», А. Фадеев писал, что «в них был металл, который позванивал ещё очень сдержанно, но как бы говоря: „Придёт время, и я смогу зазвенеть во весь голос”». (2) Однако сила стихотворной публицистики Наровчатова не только в том металлическом звучании, которое расслышал А. Фадеев, не только в афористической чеканности: «правильность законов диамата Проверили с гранатами в руках», живо напоминающей громовый голос В. Маяковского: «Мы диалектику учили не по Гегелю. ..» В ней был и лиризм, романтика, интонация личной причастности. Наровчатов стремился подкрепить объективную тему своим сердечным опытом. Одновременно он делал и попытки выйти за пределы лично пережитого, прибегая не только к пафосу, к диалектике политического памфлета, но и стремясь войти в воображаемые обстоятельства, нарисовать символическую картину на грани реальности и фантастики. Стихотворение «Мертвец» (первоначальное название «Сенатор») даёт впечатляющий гротеск: Когда рассвет прольётся на панели, И в дверь пройдёт размеренной походкой, Мертвец в подъезде. Выбритый и чинный, Кто же этот мертвец? Сенатор, пользующийся «весом Среди чинами равных мертвецов». Вурдалак, готовый «перегрызть всем людям горло». И итоговое, обобщающее политическое наименование— «смердящий труп капитализма». У такого рода гротеска — длинная родословная: её можно вести от «Бала» А. Одоевского к «Пляске смерти» А. Блока, памфлетам М. Горького и «Моему открытию Америки» В. Маяковского. Наровчатов овладевал приёмами портретирования, обретая ценные качества, сказавшиеся в его сатирических образах конца 1950-х — начала 1960-х годов и в исторических балладах и поэмах. Так начинало реализоваться его изначальное тяготение к эпосу. Были в поэзии Наровчатова конца 1940-х — начала 1950-х годов и кризисные черты. Он не избежал риторики, декларативности, описательности. Вместе с тем интимная лирика — цикл стихотворений, посвящённых дочери, — продолжала необычайно драматические страницы его лирики военных лет с её острейшим внутренним сюжетом и резкими перепадами, где всё было — обоготворение любимой и угрозы, проклятья, надежды и отчаяние, разлука, ревность, разрыв. Всё на пределе самых высоких чувств: Имя твое! И в сон и въявь, И где бы я ни был — на всех раздорожьях, И рядом — чувства отчаянные и горькие: «Свою икону взять и опозорить, И растоптать, и предрешить ответ…»; «Нет, не русская ты! (. . .} Эти письма? Выстрелом в спину Обернулись они.. .» Стихи, посвящённые дочери, словно разрешают давний конфликт. Горечь разрыва с любимой компенсируется чувством отцовства, дружбой с дочерью, нежностью к ней: «Очень скверно жить в одиночку, А друг друга надо беречь… Подойди, пожалуйста, дочка, И постой у отцовских плеч!» А. Фадеев в том же письме Наровчатову оценил и первые стихотворения этого цикла: «Два новых Ваших стихотворения говорят о том, какие в Вас ещё заложены возможности. Так вольно, просто, умно и так хорошо «подперчено»! Впору и девочке читать, да и взрослым не мешает… Значит, Вы многое можете». (3) Это было точное указание на расширение диапазона, на развитие поэзии Наровчатова вширь, хотя были в его стихотворениях и скучноватая мораль, и некоторая вялость, и длинноты. Другой источник обновления и развития вширь — путешествия. Давняя страсть к странствиям вновь охватила Наровчатова: Для меня же в доме моём порог Он вновь едет на Дальний Восток, чтобы увидеть Чукотку, Сахалин, Курильские острова, Берингов пролив, Ледовитый и Тихий океаны, пройти по дорогам своей юности: «Я лишь взыскательный путник, Ищущий правды в речах, Радостных праздников в буднях, Ясного света в ночах!» Поначалу этот новый опыт путешествий выливается в стихотворную публицистику («У берегов Японии», «Тихий океан»), описательную фактографию («Начальник заставы»), пейзажную лирику («Шхуна на рейде»). На глубине же вынашиваются новые поэтические идеи. ____________________________________ Оставить комментарий |
Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов. » Blog Archive » Поэзия Сергея Наровчатова. Часть пятая
Исторический материал из архива сайта. Указанные услуги и контакты относятся ко времени публикации и не являются действующим предложением.