» Лев Озеров. О стихах Ильи Фонякова. Часть вторая | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.

Лев Озеров

О СТИХАХ ИЛЬИ ФОНЯКОВА

Цитируется по: Фоняков И.О. Стихотворения. Западно-Сибирское книжное издательство. Новосибирск. 1975

Короткой новеллой предстаёт и стихотворение «Сентиментальное», которое мне хочется привести целиком как одно из лучших у Ильи Фонякова.

Где-то на далёком полустанке
Этот снимок извлеку на свет.
Спутник в лыжной куртке и ушанке
Спросит: — Жинка? — Я отвечу: — Нет…

Может, к лучшему, что мы расстались,
Что не вместе нам считать года.
Ты живи, живи, живи не старясь,
Оставайся вечно молода.

Где-то на далёком полустанке
Этот снимок извлеку на свет.
Спутник в лыжной куртке и ушанке
Спросит: — Дочка? — Я отвечу: — Нет…

Конечно, можно было бы попытаться пересказать эту новеллу прозой. Но в том-то и дело, что она не поддаётся пересказу. Те умолчания, на которые способна только поэзия, те умолчания, на которые способны только тире и отточия в стихе, придают житейской драме, бегло поведанной спутнику, черты житейской и поэтической значимости.

Миниатюрная стихотворная новелла всё более и более овладевает творческим вниманием поэта.

Как бы бегло, мимоходом Илья Фоняков говорит: «даже отдых как работу воспринимает человек» (стихотворение «Отдыхающий»). Здесь виден не только характер человека, о котором идёт речь, здесь видно желание поэта соединить черты своего характера с чертами характера своего героя. Так лирика Ильи Фонякова обретает при её субъективности объективную, я бы сказал, эпическую весомость.

Мне думается, что поэт созрел для поэмы, и, наверное, он не пройдёт в дальнейшем мимо этой чудесной возможности. Меня убеждают в этом многие стихи Ильи Фонякова, в том числе и такое, как «Декабристы в Сибири». Собственно, это поэма, сжатая до размера трёх четверостиший. Поэма или песнь о дворянах-революционерах, которые растили в Сибири хлеб и огурцы, лечили крестьян. Это рассказ о том, как князь Волконский вёл беседу с чалдоном о ценах на овёс, о людях, которые «внушали сыновьям своим: не презирай труда!.. И с высоты светила им Полярная звезда». В который раз Полярная звезда в русской поэзии обретает многомерный смысл! Так её историческая реальность восходит к символу.

Помню, как бродил я с Ильей Фоняковым по Риге, по старинным рижским дворикам, которые видел и прежде. Это была интересная прогулка-беседа. Илья Фоняков неизменно добавлял к тому, что я помню, многое из того, что мог знать только историк, археолог, пытливый путешественник, краевед, знавший, что происходило в этих стенах в далёкие века и делавший события этих давних веков моим сегодняшним достоянием. Илья Фоняков вёл себя не как гид, сообщавший новые сведения. Он заново переживал уже известное ему…

Скажи мне, как ты строишь образ в своём стихотворении, и я скажу, кто ты.

По тому, как строит образ Илья Фоняков, я делаю заключение об его поэтическом характере и о том, как этот характер развивался. Если в раннюю пору поэт отделял публицистику от лирики, и в одном случае у него были фанфары восклицательных знаков, а в другом — нежная песнь души, пастушья дудка, то теперь он стремится к единству двух начал, к их слитности, к их убедительному сочетанию.

Любит Илья Фоняков лёгкий акварельный образ, образ, дающий зрительное представление о предмете: «…лишённые подножий, горы в воздухе висят», «поуткнулись улицы в тайгу», сахалинские мужики, которые ходят в баньку «с вениками из ветвей бамбука».

За этим умением показывать видимое приходит, как продолжение его и как следствие житейского опыта, — умение показывать невидимое. Надо сказать, что это умение более сложное, требующее от поэта пристальности, длительного проникновения в суть и множественности творческих попыток.

Так от эпизодического восприятия пейзажа, человека, случай из жизни поэт переходит к целостному показу жизни, к стихотворному полотну — независимо от количества строк. Так постепенно завоёвывается умение говорить о главном, умение идти по большаку образа.

В стихотворении «Чудеса» всего восемь строк, но это по сути стихотворная драма в двух частях. Часть первая — в трёхлетнем человеке по тому, как он подчас говорит или жестикулирует, «вдруг промелькнёт» «тот человек, которым будет он». Часть вторая —по сиянью глаз, по словам «в усталом взрослом человеке» вдруг мелькнёт «тот человек, каким он в детстве был». Целая жизнь вместилась в одно восьмистишие.

Давным-давно известна легенда об ораторе Демосфене, набившем камешками рот и тренировавшем свою артикуляцию. Поэт однажды оказался у моря, где он вдруг почувствовал: море ищет верный тон, хочет высказаться.


Темнеет розовый гранит.
Клоками опадает пена,
И галька мокрая гремит,
Как за щекой у Демосфена.

Давнее знание вдруг пригодилось поэту, как может ему пригодиться всё, решительно всё, добытое на жизненном пути. Нет такой сферы знания, умения, ремёсел, которая в нужный момент не пригодилась бы поэту — в нужный момент стройки образа. Как птица лепит гнездо из прутьев и всего, что понадобится ей для крепления этих прутьев, так и поэт строит гнездо образа, используя весь материал своей жизни.

На стыке старого знания с новым впечатлением рождается образ.

Восьмистишие «Рыбацкое кладбище»— о том, что не надо искать подробных надписей, что между надгробными столбиками стоят стволы сосен.

Небо — низкое такое,
День — задумчивый такой,
Возле вечного покоя —
Моря вечный непокой.

Здесь образ строится на антиномии, на контрастности понятий: вечный покой рыбацкого кладбища и вечный непокой моря.

Краски самой жизни ложатся на холст поэта. И образ — зачастую контрастный, как на чёрно-белой гравюре,— подсказывается осмысливаемым опытом всей жизни автора, ценящего «прозу жизни в стихах».

Сколько раз в поэзии описывался снег! Илья Фоняков описывает чёрную метель, как называют её ненцы:

Как будто варварский набег
В какой-то давний век,
Летит на город снег, снег, снег,
Снег, снег, снег, снег, снег, снег.

Много раз повторенное слово «снег» не надоедает. Оно внушает мысль, точнее, ощущение обилия этого снега, почти физически даёт это почувствовать. Концовка стихотворения гласит:

Смотрю потерянно и зло
В оконное стекло:
Белым-бело, белым-бело,
До черноты бело!

Снова контраст. Снова стык противоположных понятий, красок, образов. На этом стыке возникает новый образ, новая чёрно-белая гравюра.

Какое счастье — понимать,
И мука — понимать!
Как будто разом на плечах
Полмира поднимать!

Из области картин контрастность вступила в область понятий.

Разумеется, каждое стихотворение строится не наподобие другого стихотворения, не по его модели, а как попытка найти соответствие слова только что пришедшему замыслу, только что мелькнувшему видению, только что увиденной картине. И Илья Фоняков не дублирует образы других поэтов, да и свои образы в других своих стихах, а находит новые соответствия новым замыслам.

У Ильи Фонякова есть стихотворение «Я помню старый разговор», в котором затронута эта тема: как строится стихотворение? Строится, оказывается, так же, как палатка в степи

Сначала — колышек простой
В сухую землю вбит.
Потом — конкретный и густой
В права вступает быт.

Автор для вящего правдоподобия перечисляет приметы этого быта:

Сундук с одеждой, стол, постель,
Посуда, хлеб, вода…

Вы не вдумываетесь в это перечисление. Достаточно, что это перечисление и есть быт. Вы замечаете многоточие, заключающее это перечисление. Вот где, решаете вы, автор должен сообщить нечто важное. И он сообщает:

И вдруг — нечаянная щель,
И в той щели — звезда.

Без этой звезды в щели палатки-стихотворения нет поэзии.

В намерениях поэта нет желания говорить только намёками, рисовать только картины, увлекать только историческими образами. Напротив, Илья Фоняков дает волю естественному чувству и подчас пишет вещи, в которых голос гражданина берёт верх.


Нынче миру так необходимы,
Нежность, чистота и доброта!

Такие строки можно было бы встретить и у другого поэта, в них есть обобщение, граничащее с общим местом.. Но эти строки выражают важную тенденцию всего творчества поэта. Как легко это обещать людям, но как это трудно выполнить — быть нежным, чистым, добрым. Поэт щедр — «говорите о любви любимым»…

Масштабные образы Времени и Родины входят в стихи Ильи Фонякова не с чужого голоса. Он стремится освоить их сердцем, пережить по-своему, а затем только выразить в слове. Таких попыток у поэта немало. Нужно ли нам с вами да и самому поэту считать их окончательными, а задачу решённой? Нет и ещё раз нет.

Стихотворение «Понятие Родины» (книга «Надежда», 1969) — одна из таких попыток найти достойные высокого случая слова о чувстве, объединяющем граждан нашей державы. Чувство Родины, понятие Родины, говорит Илья Фоняков, «как цвет волос, тебе от рождения» даётся. «Эта земля, эта страна» даётся тебе


С Аввакумовой башней, с трёхтрубной «Авророй»,
С металлом — в недрах земли — дорогим,
С пушкинским языком, который
Вложен в уста тебе и другим.

Далее следуют строки разумные, верные, но выраженные статейно:

Со всем великим её и малым,
С простором полей, теснотой квартир,
С её военным потенциалом
И главной ролью в борьбе за мир.

Образ от перечисления не увеличивается в своём объёме. Он мельтешит и тотчас уходит от магистрального смысла: «наши машины и наши ситцы, наши книги и наши холсты». Здесь поэт выпускает из рук луч солнца и берёт в руки указку гида. Это случается с ним нечасто, но — случается…

Некоторые стихотворения Ильи Фонякова показывают, что он умеет мыслить не только в одиночестве, в тишине, в отрешении от так называемой мирской суеты, но и на людях, что он развил в себе эту способность — мыслить на людях, общаться с ними, отвечать на их вопросы и быть ответственным за свои высказывания.

Строки Ильи Фонякова показывают остроту его зрения, вместе с этим показывают и остроту ума, игру ума, как называют французы — умение придать живой мысли характер живого движения, увлекательной игры, обнаруживающей здоровую натуру автора. Эта игра не всегда связана с игрой словом. Она выше только словесной игры. Она делает острым самое высказывание поэта, нарисованную им картину, предложенный им афоризм.

…Автор предисловия встречает читателя у ворот книги. Ворота древнего города отпирались ключом, который сейчас эмблематически изображается на гербах. Автор предисловия вручает, должен вручить читателю ключ от книги. Я попытался это сделать в отношении книги Ильи Фонякова. Моя задача была лёгкой и трудной одновременно. Лёгкой — потому что передо мной была рукопись первого избранного. Трудной — потому что передо мной живое, движущееся, меняющееся, находящееся в постоянной работе явление.

Ключ от книги Ильи Фонякова я передаю читателю с надеждой, что он познакомится с увлекательным и умным собеседником, и проведёт с ним столько времени, сколько нужно для внимательного чтения этой книги.

Метки: , , ,

Оставить комментарий

Comments Protected by WP-SpamShield Spam Filter