» дневниковые записи | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 10th April, 2009 раздел: Из записных книжек

Дмитрий Ковалев (1915-1977)

ИЗ ДНЕВНИКОВ РАЗНЫХ ЛЕТ

Цитируется по: День поэзии. 1987. Москва: Сборник. -М.: «Советский писатель», 1987, 224 стр.

Личная свобода мысли, не навязанной, а своей, мысли, достигнутой убеждением, на опыте, необходима человеку как воздух, человек на это имеет право, пока он дышит.


Вчера я заметил, что люди (а это я уже давно чувствовал), которые не любили учиться, при всяком удобном случае стараются унизить учителя. Это им приносит удовольствие.


Есть люди, в присутствии которых время начинает мчаться, будто они его подгоняют. Это признак людей, которые нами любимы.


Самое искреннее — это то, что сказано озлобленным, обиженным или влюблённым сердцем.


Как сильно человек любит жить, я чувствовал только тогда, когда собирался в бой. Тогда не хотелось есть. Тогда только хотелось стать незаметным. И никогда не хотелось верить, что меня убьют. А это, говорят, хорошее чувство.


Когда подводники возвращаются на базу, выбравшись из лап смерти, они необычайно задушевны.


На днях бродил по скалам, откуда видна даль мрачного Баренцева моря. Подумалось: многие уже оттуда не придут и гибель их останется тайной.


Тема для стихов:
Койка Васи Облицова. На тумбочке — пришедшее ему письмо.
— А где Вася?
— Вася? В Баренцевом море остался.


После войны будут веселиться безумно, бешено, рыдая. Я это понимаю: все истосковались по жизни, всем надоели смерть, голод, кровь и непосильное напряжение.

автор: admin дата: 2nd February, 2009 раздел: Из записных книжек, Советская поэзия

Евгений Шадров (Игорь Нерцев).
Вихревые токи (продолжение)

Начало опубликовано здесь

Цитируется по: Метроном Аптекарского острова. 4/2005, Альманах. Санкт-Петербург, Издательство СПбГЭТУ “ЛЭТИ”, 2005.

Красота иконы в том, что сухость рисунка сочетается в ней с сочностью живописи. Это противоречие, без которого не бывает великого искусства. В каждом шедевре обязательно присутствует напряжённость, невыносимость, т. е. какое-то прекрасное противоречие. Если в произведении — одна только прекрасная гармония, оно уже спокойное, холодное, оно уже на полпути к декоративному искусству — от подлинного, к которому принадлежит лишь внешне, по жанру.

Лев Толстой не был счастлив. Несмотря на все муки совести и самоистязание, он не сумел полюбить никого и ничего больше, чем (тайно!) самого себя. Такова судьба всех биологически чрезмерных натур. Непреодолимая любовь к себе. Мы не называем это чувство высоким.

Хорошо сказал Стендаль о Талейране: «Нельзя служить, одновременно думая о благе правящих и управляемых, воображать, что интересы пастуха и интересы баранов совпадают».

Собака уползает умирать в одиночестве, стыдится своей слабости и жалкости, а люди любят размазывать свои несчастья на виду у всех, идут подыхать на площадь.

Объективность и субъективность художника. Бенедикт Лившиц, идеолог футуристов и друг Маяковского, много лет спустя назвал себя профессиональным литературным неудачником. Его огорчало и удивляло, почему он, понимая сложнейшие события, глубоко проникая в мир тончайших человеческих отношений, обладая изысканной наблюдательностью, всё же не смог написать ничего значительного. Он ужасно страдал и честно завидовал. Представляется, причина его неудач в том, что он переоценивал значение объективного знания и недопонимал решающего значения для художника субъективного знания. С его складом ума ему надо было пытаться стать учёным, а не писателем. Всех людей такого типа заедал анализ. Им интереснее анатомировать цветок, чем создавать его. Сущность художника не в гениальной объективности, а в гениальной субъективности. Представим себе три книги: о судьбе крестьянина, кормильца страны; о судьбе учёного, создающего будущее; о судьбе молодой женщины творческой профессии. Если это настоящие книги, то при чтении первой нам будет казаться, что нет ничего значительнее жизни крестьянского рода, а всё остальное — мелко, суетно, производно по отношению к этому — самому коренному, самому главному в жизни. При чтении второй книги судьба и страсть учёного нам будут казаться единственно стоящими, единственно достойными человеческого звания, а все остальные образы жизни покажутся застойными, пошлыми, ленивыми, повторяющими многовековую рутину. И будешь уверен, что только учёные меняют лик земли и наполняют смыслом и движением жизнь человечества, делают её непрерывно изменяющейся. И разве не покажется судьба героини третьей книги самой прекрасной, разве не околдует нас её трагизм и очарование. Редкая, ослепительная вспышка, в каких только и раскрывается величие человеческого духа, вечная красота женственности. Такова сила искусства. Оно заставляет нас верить в субъективные истины (страсти), и тем самым делает нас людьми. А в объективные истины верят машины, это их религия.

автор: admin дата: 27th January, 2009 раздел: Из записных книжек, Советская поэзия

Евгений Шадров (Игорь Нерцев).
Вихревые токи

Цитируется по: Метроном Аптекарского острова. 3/2005, Альманах. Санкт-Петербург, Издательство СПбГЭТУ “ЛЭТИ”, 2005.

Очерк В. М. Шадровой «Уходя, оставить свет…» (см. предыдущий выпуск) познакомил нас с жизнью и творчеством Евгения Михайловича Шадрова (1933—1975), известного в литературном мире как Игорь Нерцев.

В этом выпуске мы, как и обещали, публикуем фрагменты его дневниковых записей. Они велись не от избытка досуга, а на ходу. В калейдоскопе житейских дел спонтанно возникали мысли о чём-то ином; говоря языком кино, ближние планы перебивались дальними. Потому мы и назвали подборку «Вихревые токи».

Удивительно, насколько мысли Евгения Шадрова, высказанные в 60-е годы XX века, актуальны сегодня. Иногда кажется, что сегодня они даже актуальнее, чем в то время. Воистину «поэт в России — больше чем поэт…». Тексты записей приводятся в авторской редакции.
? М. Шадров

ВИХРЕВЫЕ ТОКИ

Не совсем верна идея, будто записи вовсе не нужны, так как действительно важное помнишь и без записей, вещи второстепенные, необязательные естественно забываются. Человек изменяется, и не только в лучшую сторону. В суете дней мы, не замечая (так как процесс забывания предательски растянут во времени), теряем некоторые из завоёванных нами высот. Записи стоят на страже нашего золотого запаса. Надо изредка едва касаться их, и обязательно вспомнишь со стыдом что-то непростительно забытое, а что-нибудь радостно удивит — как совсем чужое открытие.

Темой любого человеческого сюжета является любовь, т. е. история того, как страсть к кому-то или чему-то заставила какого-то человека отречься от своего эгоизма. Позитивно или негативно — но только любовь. Вся трудность воплощения сюжетов состоит в необходимости убедительно показать, заставить поверить в невероятный факт отречения человека от своекорыстных интересов, являющихся физиологической нормой поведения. История любви — это история победы духа над материей или история его поражения.

Идейность искусства — это не хомут, а факел. Хомутом её делают, говоря словами Чухрая, дураки и тупицы, поучаюшие нас от имени партии.

Как травополье привело к развалу сельского хозяйства, несмотря на болтовню, что это передовой советский метод, так же и насилие над замыслами художников приводит к бесплодию искусства. Не существует таких высоких целей, во имя которых искусство могло бы пренебречь своей спецификой, не потеряв своей силы. Надо точно знать, под каким углом затачивать резец, чтобы он резал сталь, а не царапал с визгом ее поверхность. Надо точно знать, под каким углом раскрывать человеческие отношения, чтобы это резало душу, а не царапало с визгом ее поверхность.

Линия интереса в драматургии строится из одних только отклонений от ожидаемого поведения. Как только начинает происходить то, чего мы ожидаем, наш интерес пропадает.

автор: admin дата: 22nd November, 2008 раздел: Воспоминания друзей, Поэты о поэтах, Русская поэзия

Цитируется по: Лукницкая В.К. Перед тобой земля. – Л.: Лениздат, 1988, – 384 с

ИЗ ДНЕВНИКА

10.05.1926

Сегодня в Филармонии на вечере Всероссийского Союза писателей публики было несметное – давно не бывалое – количество… Публика кричала: “Даёшь Ахматову!” Так настаивала на её выступлении, что… Замятина стала звонить АА по телефону. АА пришлось подойти и наотрез отказаться… Это было тем более неприятно, что упрашивала её именно Замятина, к которой АА дружески относится.

Спросил АА, почему она так не любит выступать. АА объяснила, что она никогда не любила выступать, а в последние годы это её отношение к эстрадным выступлениям усилилось. Потому что не любит чувствовать себя объектом наблюдения в бинокли, обсуждения деталей её внешности, потому что “…разве стихи слушает публика? Стихи с эстрады читать нельзя. Читаемое стихотворение доходит только до первых рядов. Следующие его уже не слышат, и публике остаётся только наблюдать пантомиму”. Помолчав, АА заговорила и о второй
причине – отсутствии у неё платья: “Ведь теперь уже не 18-й год…” АА не говорила, но по чуть заметным намекам, я понял, что АА находит третью причину: публика, по её мнению, нынче очень груба…

25.02. 1925

Выступала с чтением стихов на литературном вечере, организованном Союзом поэтов совместно с КУБУЧем в Академической капелле. Приехала после начала. Сразу же вышла на эстраду.

Прочитав три стихотворения, ушла с эстрады, но аплодисменты заставили её выйти опять. Из зала громкий женский голос: “Смуглый отрок!” АА взглянула наверх и, стянув накинутый на плечи платок руками на груди, молча и категорически качнула отрицательно головой. Стало тихо. АА прочла отрывок: “И ты мне все простишь…” Затем ушла в артистическую и сейчас же уехала, провожаемая К. Фединым, несмотря на все просьбы участников побыть с ними.

27.02.1925

По поводу вечера в капелле: “А мы с Фединым решили, что стихи не надо читать. Доходят до публики только те стихи, которые она уже знает. А от новых стихов ничего не остаётся”. Я: “Вы волнуетесь, когда читаете стихи на эстраде?” АА: “Как вам сказать. Мне очень неприятно от того, как вышла на эстраду. А когда я уже начала читать, мне совершенно безразлично”. Я: “У вас бывает, что вы забываете стихи на эстраде?” АА: “Всегда бывает – я всегда забываю…”

Просила сказать, как она держалась на эстраде. Ответил, что “с полным достоинством”, “немного гордо”. – “Я не умею кланяться публике. За что кланяться? За то, что публика выслушала? За то, что аплодировала?..”

автор: admin дата: 19th November, 2008 раздел: Русская поэзия

Цитируется по: Лукницкая В.К. Перед тобой земля. – Л.: Лениздат, 1988, – 384 с

АХМАТОВА — БРЮСОВОЙ

3. 05.1925

Многоуважаемая Иоанна Матвеевна, из письма Г. А. Шенгели (1) к М. Шкапской я узнала, что Вы разре­шили биографу Н. Гумилёва Лукницкому снять копии с писем Николая Степановича к В. Я. Брюсову. Так как я сама принимаю участие в этой работе и очень хорошо знаю, как эти документы важны для биографа Гумилё­ва, позвольте мне поблагодарить Вас за Ваше доброе отношение. Уважающая Вас А. Ахматова.

СОЛОГУБ — АХМАТОВОЙ

16.09.1926

Милая Анна Андреевна,

вчера я заходил к Вам, не застал дома. Я хотел узнать, что в точности происходит в деле с Вашим академическим обеспечением и с персональной пенсиею.

М. б , будете милы навестить меня, — Вы бесконечно давно у меня не были. Я дома всегда вечером, кроме ближайших субботы и понедельника, и днём всегда до 12 часов. С приветом. Фёдор Сологуб.

ИЗ ПИСЬМА ЛУНАЧАРСКОМУ

(Без даты)

… Мы, нижеподписавшиеся работники культуры, ис­кусства и науки, обращаемся к Вам, Анатолий Василье­вич, как к руководителю всей художественно-культур­ной деятельности Республики с просьбой оказать своё содействие по изменению решения Экспертной комис­сии ЦКУБУ.

Говорить Вам о литературно-художественных заслугах А. А. Ахматовой мы считаем излишним. Вы сами Анатолий Васильевич, достаточно хорошо знаете эволюцию русской литературы, чтобы судить о поэтически даровании и влиянии А. А. Ахматовой…

…Наше ходатайство перед Вами, Анатолий Васильевич, имеет тем больше оснований, что, насколько нам известно, в Экспертной комиссии, отклонившей утверждение А. А. Ахматовой, почти не было экспертов — специалистов по литературе. Фёдор Сологуб.