» Cергей Юрский. Жест. Стихотворения | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
  • Метки

  • автор: admin дата: 8th November, 2008 раздел: Стихотворения

    Сергей Юрский

    Из второго цикла “Ритмы дороги”

    Цитируется по: Сергей Юрский. Жест: Стихи, стихи, стихи и немного прозы. Вильнюс: Полина; М: Полина М, 1997. – 176 с.

    Сейчас я удивляюсь – во всех стихах дорога, да дорога. А что удивляться? В Ленинграде попросту ни на что не оставалось времени. А в дороге… в дороге другое дело. И стук колёс, и ожидание в аэропортах… Подумать только – более 180 городов только в Союзе. Да не по одному разу в каждом. Конечно, дорога. И удивляться нечему.

    ДАЛЬНЕЕ СЛЕДОВАНИЕ

    Поезд Москва – София, первые гастроли за рубежом

    Опустелый коридор,
    Золотые ручки.
    Ночь темна, а поезд скор.
    Мысли меня мучают.

    Редки тусклые огни,
    Очень редки станции.
    А всё больше лес да пни
    В сумасшедшем танце.

    Русь корявая летит
    Дробью и вприсядку.
    Паровоз дурной гудит –
    Дальше без оглядки!

    Ветер влажен и слюняв.
    За окошком грустно.
    Почему-то у меня
    Двойственное чувство:

    Гордость, что вот, мол, достиг
    Мягкого вагона,
    Что не мне коров пасти,
    Слушать сосен стоны.

    Что, мол, вроде человек,
    Вроде знаменитый,
    Что, мол, вроде в голове
    Мысли ладно сшиты,

    Что далёк, мол, от возни,
    Еду за границу…
    Отчего бы, чёрт возьми,
    Мне не веселиться?

    А гляжу на чёрень сёл,
    Злую серость станций.
    Да куда ж тебя несёт?
    Что с тобою станется?

    Русь моя! Земля моя!
    Экая неловкая!
    Только крестики подряд
    Скособочившись стоят,
    Как полтыщи лет назад.
    Только совы охают.

    В ПУШКИНСКИЕ ГОРЫ

    Снова вокзальная площадь Пскова.
    Мороз. Семь утра. Паровозы дымятся.
    Рассвет неохотный холодом скован,
    И люди вокруг не живут, а снятся.

    Я понял, как можно любить ожиданье.
    Я знаю приметы прихода рассвета,
    Я только ему назначаю свиданья,
    И мне всё равно – что зима, что лето.

    Разные судьбы и разные сроки,
    Но всё мне мерещится наш Александр –
    Скрипели полозья по той же дороге,
    Душу томя бесконечным глиссандо.

    В стуке подков и в разбойничьем свисте
    Всё это мимо летело, летело.
    Слились воедино в предчувствии истин
    С русской душой африканское тело.

    Поэт поднадзорный, безудержный гений,
    Он мял бакенбарды замёрзшей рукою.
    Ему открывалась объёмность явлений,
    И не было только тепла и покоя.

    Он мчался, вихрастый, навстречу могиле,
    Что в ста километрах отсюда, от Пскова.
    А мысли томили, а чувства манили,
    А сани летели, стучали подковы.

    Звеня кандалами, друзья исчезали.
    Змея анонимки таилась в конверте.
    Блистала Наталья в блистательном зале.
    И не было смерти. И было бессмертье.

    «КРАСНАЯ СТРЕЛА»

    На верхней полке вы повисли.
    Сосед усталый гасит свет.
    Из темноты примчались мысли.
    Вагон скрипит. Покоя нет.

    И километр за километром,
    Поднявши память на дыбы,
    Верчу обратно киноленту
    Моей узорчатой судьбы.

    С тобой встречи… с этой… с той…
    Работа, счастье, муки, пот…
    А вот кусок совсем пустой,
    Смотри-ка – это целый год!

    Как много грустных эпизодов.
    Слёз – море, радости – река.
    Изжога. Не спросить ли соды –
    Должна быть у проводника.

    Полез рассвет сквозь щели в шторах.
    Я в полумыслях, полуснах….
    Я очень часто езжу в скорых
    Удобных, мягких поездах.

    /1960 год/

    СЮЖЕТ

    Он шёл по скомканной дороге,
    Давя шагами муравьёв.
    И были по-земному строги
    Все шесть бильярдовых углов.

    Его судьбы. Он был спокоен,
    Он был привычен ко всему.
    С людьми он пережил такое,
    Что легче было одному.

    Он раздавил ногой лягушку
    Случайно – и, оборотясь,
    Увидел раненую тушку,
    Ползущую в родную грязь.

    Он постоял. Тропа пустая
    Вела назад, вела вперёд.
    Метнулся крик вороньей стаи,
    Свершавшей ближний перелёт.

    И муравьи – как наважденье –
    Ползли, ползли через тропу.
    Ползли как жизни утвержденье,
    Как сон кошмарный наяву.

    Он видел вскрытье, видел сушку.
    Он видел, как, черно блестя,
    Они убитую лягушку
    Перетащили по частям.

    Туда, к себе, где миллионы
    Таких же тихих, как они,
    Где жизни неуёмной лоно
    Темнело. Странные огни

    Зажглись в болоте. Холод ночи
    Стал опускаться. Он стоял
    И всё смотрел, как жутко прочен
    Тот муравьиный идеал.

    Ползли! Их путь правосторонний
    Путей людских прямей, стальней
    Казались стаею вороньей,
    Казались больше и черней.

    Клонил траву в болото ветер.
    Он трясся с головы до пят.
    Лишь муравьи одни на свете
    Всегда работают, не спят.

    Они громадны и свободны.
    Уже он слышит их шаги.
    Ломился в ноздри запах рвотный,
    И глазах вертелися круги.

    Тащили словно для кремаций
    Во всех своих шести руках
    Гнилую быль цивилизаций,
    Разумного бессмыслый прах.

    И он шагнул с тропы в болото.
    Пружиною сомкнулась грязь.
    Схватила властно, мягко, плотно.
    Он ждал, не каясь, не борясь.

    Наутро над тропой знакомой
    Летели тучи взапуски,
    И миллиарды насекомых
    Тащили странные куски.

    22 августа 1%4 г., Щелыково

    Бред № 3

    С надеждою и верою
    плыву по морю серому
    и взмахами тяжёлыми
    гребу густое олово,

    и с болью исступления,
    с разбитыми коленями,
    с ослабшими плечам
    плыву через молчание,

    а там, на горизонте,
    огромный яркий зонтик
    колышется и дразнит
    и обещает праздник.

    Метки: ,

    Оставить комментарий

    Spam Blocking by WP-SpamShield