» Николай Тихонов | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 10th May, 2011 раздел: Русская поэзия

ПОЭЗИЯ ПЕРВОГО ПОСЛЕВОЕННОГО ДЕСЯТИЛЕТИЯ
(1945—1955)

Цитируется по: История русской советской поэзии 1941 – 1980. Ленинград, “Наука”, ЛО, 1984.

Стр. 76 – 84

1

9 мая 1945 г. блистательной и полной победой над немецко-фашистскими захватчиками завершилась Великая Отечественная война. И этот незабываемый день всенародного торжества, этот праздник «со слезами счастья па глазах» (1) стал рубежом в развитии всей нашей действительности. «Победоносное окончание войны открывало новый исторический этап в жизни Советской страны». (2)

Отгремевшая война воспринималась вчерашними её участниками как вынужденный, но временный перерыв в их человеческом бытии. Она казалась им как бы «длительным ожиданием, бесконечным, мучительным сроком прерванного свидания с радостью». (3) НIo миллионы людей не просто возвращались к своему прежнему образу жизни. Они вступали в мирную жизнь умудрёнными бесценным опытом своего мужества и страданий, нравственно обогащёнными, духовно выросшими. И оттого, наверное, приступая к мирным делам и заботам, помышляли, чтобы действительность стала отныне намного лучше, совершеннее, чище, разумнее, чем прежде, чтобы оказалась она достойной понесённых ради неё жертв и мучений. «Жизнь начинается заново, — говорилось в повести В. Овечкина «С фронтовым приветом». — Входите, друзья, в новый дом, оботрите ноги на ступеньках. Не повторяйте старых ошибок. . . Не сохранять старые рубежи задача наша, а новые занимать». (4)

В этих условиях перехода от войны к миру наступал новый этап и в развитии советской поэзии, которая за время фронтовых испытаний, как никогда, наверное, тесно и прочно соединила
свою судьбу с общенародной. «Перед нами лежит новая полоса жизни и работы, — отмечал А. Сурков в 1945 г., — не менее трудная и ответственная, чем прежде». (5)

автор: admin дата: 19th January, 2011 раздел: Воспоминания друзей, Советская поэзия

Воспоминания о Сергее Наровчатове: сборник. – М.: Советский писатель, 1990. – 384 с.

Ольга Наровчатова. «Иных случайностей размер…» (стр. 9 – 39)

Больше шестидесяти лет назад… На этой фотокарточке трое. Слева молодая стройная женщина в строгом и нарядном белом платье. Несмотря на узкосемейное назначение будущей карточки, в женщине чувствуется волевая собранность, взгляд светится силой, нет благодушной расслабленности и умильности семейных снимков. Это и не то напряжение, которое держит неискушённых молодых провинциалов перед объективом. Нет. Это — железная воля. Ещё бы: она была рассчитана почти на столетие. «Моя мама — властная»,— так говорил о ней мой отец. Мощная энергия в этой хрупкой женщине с тонкими запястьями, тонким овалом лица, высоким белым лбом, осенённым лёгкими, пушистыми, почти светящимися волосами. Справа стоит её муж.
Скромный, хорошо сшитый костюм, несколько торжественное выражение лица, на котором запечатлена глубокая, даже несколько наивная, просветлённая честность, рассчитанная тоже почти на столетие. Родители отца прожили долгую жизнь.

Между ними на круглом стуле стоит малыш, с головой, покрытой светлым пушком, в белой крестильной рубашке, неожиданной в таком маленьком существе сосредоточенностью взгляда похожий на мать. Ему самое большее полтора года. И наверное, он уже поэт. По крайней мере, он пытался собрать огромное облако пудры, рассеянной по всей комнате, в крошечную коробочку. А немногим позже интересовался, нельзя ли поместить настоящее облако в такую коробочку. И его мама со свойственной ей обстоятельной рассудительностью объяснила, что можно. Только это будет уже не облако, а вода, но собрать её в коробочку можно всё равно с неба. Так рождались метафоры.

Это воспоминания бабушки, которые теперь стали моими. Мне рассказывала их дряхлая, совсем дряхлая старуха, похоронившая сына. Этого мальчика в белой рубашке. Она говорила об этом, сидя на стуле, как всегда, прямо, с большим достоинством, повествуя почти с бесстрастным видом о младенчестве отца, о прекрасных и тяжёлых моментах жизни, о душераздирающих семейных мелочах и об исторических фактах, о любви, о мужестве и о войне. Одно воспоминание, казалось бы, могло убить наповал. Надо было знать всю непередаваемую самоотверженность, всю силу любви бабушки к единственному сыну, чтобы оценить это поразительное самообладание. Она говорила: «Он — моя жизнь». На другой день после смерти отца восьмидесятивосьмилетняя бабушка, сидя на стуле на колёсах и опираясь на палку, глядя прямо перед собой, сказала как бы сама себе: «Он встал на ноги посреди сада. Весной». Я остолбенела, глядя на неё, и представила себе эту картину. Одуряющие запахи весны в приволжском городе Хвалынске. Длинный деревянный дом в яблоневом саду — Хвалынск утопал в яблоневых садах. С реки веет свежестью, посреди сада молодая прелестная мать, переполненная счастьем, смотрит, как её ребенок стоит, качаясь на неокрепших ножках, стоит секунду и, взмахивая руками, как крылышками, смеясь, падает на малиновую бархатную скатерть, расстеленную на земле. О том, как он падал на эту скатерть, бабушка рассказывала ещё раньше.

ПОЭЗИЯ ПЕРИОДА ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
(1941—1945)

Цитируется по: История русской советской поэзии 1941 – 1980. Ленинград, “Наука”, ЛО, 1984.

Стр. 7 – 15

* * *

Военная действительность начальной поры потребовала от литературы, в особенности в первые месяцы, по преимуществу агитационно-плакатных слов — ударных, открытых, публицистически-целенаправленных. Поистине стихи, по завету Вл. Маяковского, были приравнены «к штыку». Листовка, говорил Николай Тихонов, была подчас для поэта важнее стихотворения, а стихотворение нередко стремилось к тому, чтобы стать листовкой, не чувствуя себя при этом эстетически ущемлённым. «Никогда не было такого разнообразия в писательском арсенале! — вспоминал он же в статье «В дни испытаний». — Краткие яркие корреспонденции, зарисовки сразу после боя, впечатления, наблюдения, портреты отдельных героев, листовки, боевые листки, обращения к солдатам противника, многочисленные выступления по радио, статьи, и стихи, и призывы, обращённые в края, оккупированные фашистами, материалы для партизанской печати, очерки, рассказы, беседы, фельетоны, обзоры, рецензии…» (1) Поэты, по свидетельству Н. Тихонова, не представляли в этом разнообразном газетном, по преимуществу сугубо публицистическом деле никакого исключения. Наоборот, «стих получил особое преимущество», так как «писался быстро, не занимал в газете много места, сразу поступал на вооружение…» (2)

Стихотворная публицистика — наиболее развитая, наиболее широко распространённая разновидность литературной работы в годы Великой Отечественной войны. Многие поэты целиком посвятили ей свой талант. Евг. Долматовский в воспоминаниях о Джеке Алтаузене пишет, что поэт печатался в каждом номере своей газеты и с гордостью называл себя рядовым газетного полка.

Фронтовой быт военных поэтов не многим отличался от жизни солдат и боевых офицеров, они полностью делили с ними все тяготы обстановки. Не только корреспонденции, но и стихи рождались буквально «на местности». Как писал, заключая своего «Василия Тёркина», Александр Твардовский, —

На войне под кровлей шаткой,
По дорогам, где пришлось,
Без отлучки от колёс,
В дождь, укрывшись плащ-палаткой,
Иль зубами сняв перчатку,
На ветру, в лютой мороз,
Заносил в свою тетрадку
Строки, жившие вразброс… (3)

автор: дата: 23rd May, 2009 раздел: Галерея портретов

Николай Тихонов

Воспроизведено по: Николай Тихонов. Стихотворения и поэмы. Государственное изд-во ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. Москва. 1956.

автор: admin дата: 23rd May, 2009 раздел: Советская поэзия, Стихотворения

Николай Тихонов (1896 – 1979)

Стихи о Югославии (1946)

Цитируется по: Николай Тихонов. Стихотворения и поэмы. Государственное изд-во ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. Москва. 1956.

Ядран

На зимнем рассвете, — так рано, –
Чуть розов был утренний дым,
Зелёное пламя Ядрана
Открылось пред сердцем моим.

И сразу плеснувший в глаза мне
Времён небывалых поток
Унёс и оливы на камне
И свежий, как снег, городок.

Все беды, что я переспорил,
Все битвы, где шёл невредим,
Ядранское старое море
Омыло весельем своим.

Кипящее, как новоселье,
Одетое пеной седой,
Так вот оно — наше веселье
Славянского спора с бедой.

Им пенятся снова кувшины,
С ним снова возы тарахтят,
И песни размахом орлиным
Под новые звёзды летят.

Кипящее это веселье,
Зелёный и каменный гром
Со дна боевого ущелья,
Всей жизни ночной бурелом.

И — остров, зелёный в багряном,
Откуда летела заря,
Где Тито стоял над Ядраном,
О будущем с ним говоря.

Заря ж пламенела, как слава,
Над болью бесчисленных ран,
На белых усах югослава,
Носящего имя — Ядран!