» Всеволод Багрицкий | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 3rd August, 2013 раздел: Поэты о Москве

Всеволод Багрицкий (1922—1942)

* * *
Бывает так, что в тишине
Пережитое повторится.
Сегодня дальний свист синицы
О детстве вдруг напомнил мне.
И это мама позабыла
С забора трусики убрать…
Зимует Кунцево опять,
И десять лет не проходило.

Пережитое повторится…
И папа в форточку свистит,
Синица помешала бриться,
Синица к форточке летит.

Кляня друг друга, замерзая,
Подобны высохшим кустам,
Птиц недоверчивых пугая,
Три стихотворца входят к нам.

Встречает их отец стихами,
Опасной бритвою водя.
И строчки возникают сами,
И забывают про меня.

Цитируется по: Москва лирическая. Антология одного стихотворения. М., “Моск. рабочий”, 1976. 496 стр. (Стр. 25)

автор: дата: 21st January, 2010 раздел: Галерея портретов

Всеволод Багрицкий

Воспроизведено по: “СОВЕТСКИЕ ПОЭТЫ, ПАВШИЕ НА ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ”, Л.О. изд-ва “Советский писатель”, 1965 г., 748 стр.

автор: admin дата: 21st January, 2010 раздел: Стихотворения

ВСЕВОЛОД БАГРИЦКИЙ

Цитируется по: “СОВЕТСКИЕ ПОЭТЫ, ПАВШИЕ НА ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ”, Л.О. изд-ва “Советский писатель”, 1965 г., 748 стр.

8. ВСТУПЛЕНИЕ К ПОЭМЕ

Простой папиросный коробок
Лежал на моём столе,
И надпись на нём
(Два слова всего)
«Северный полюс».
Но вдруг
            мне показалось,
Что начал он светиться необычайным огнём,
Что голубая крышка его ожила.
И в глазах
             стали пятнадцать радуг в ряд,
Пятнадцать спектров.
А кайма,
           белая простая кайма,
Вдруг превратилась в большие холмы
Хрипящего сдавленного льда.
Я понял — это полярная ночь,
Это — звенящий арктический лёд,
Это — поэма моя!

1938

9. ГОСТЬ

Молодой человек,
Давайте поговорим.
Хочу я слышать голос ваш.
С фразой простой,
С словом простым
Приходите ко мне
На шестой этаж.
Я встречу вас за квадратом стола,
Мы чайник поставим.
Тепло. Уют.
Вы скажете:
«Комната мала…»
И спросите:
«Девушки не придут?»
Сегодня мы будем с вами одни.
Садитесь, товарищ, поговорим.
Какое время! Какие дни!
Нас громят, или мы громим?
Я вас спрошу.
И ответите вы:
«Мы побеждаем,
Мы правы».

автор: admin дата: 20th January, 2010 раздел: Биографии, Фронтовые поэты

ВСЕВОЛОД БАГРИЦКИЙ

Цитируется по: “СОВЕТСКИЕ ПОЭТЫ, ПАВШИЕ НА ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ”, Л.О. изд-ва “Советский писатель”, 1965 г., 748 стр.

Всеволод Эдуардович Багрицкий родился в 1922 году в Одессе в семье известного советского поэта. В 1926 году семья Багрицких переехала в г. Кунцево. Писать стихи В. Багрицкий начал в раннем детстве. В школьные годы он помещал их в рукописном журнале; ещё учась в школе, в 1938—1939 годах работал литературным консультантом «Пионерской правды». Зимой 1939—1940 года Всеволод вошёл в творческий коллектив молодёжного театра, которым руководили А. Арбузов и В. Плучек. В. Багрицкий — один из авторов пьесы «Город на заре». Затем он пишет вместе со студийцами И. Кузнецовым и А. Галичем пьесу «Дуэль».

С первых дней войны В. Багрицкий рвётся на фронт.

В канун 1942 года В. Багрицкий вместе с поэтом П. Шубиным получает назначение в газету Второй ударной армии, которая с юга шла на выручку осаждённому Ленинграду.

Он погиб 26 февраля 1942 года в маленькой деревушке Дубовик, Ленинградской области, записывая рассказ политрука.

Похоронили В. Багрицкого возле села Сенная Кересть, около Чудова. На сосне, под которой похоронен Багрицкий, вырезано несколько перефразированное четверостишие М. Цветаевой:

Я вечности не приемлю,
Зачем меня погребли?
Мне так не хотелось в землю
С родимой моей земли.

автор: admin дата: 18th January, 2010 раздел: Забытые имена, Фронтовые поэты

Из сборника “СОВЕТСКИЕ ПОЭТЫ, ПАВШИЕ НА ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ”, Л.О. изд-ва “Советский писатель”, 1965 г., 748 стр.

Поэты, чьи произведения представлены в сборнике, погибли в годы Великой Отечественной войны (1941—1945). Люди разных возрастов и национальностей, признанные поэты и начинающие — все они объединены судьбой бойцов в пору тяжёлых народных бедствий. Читатель по заслугам оценил стихи Мусы Джалиля и Вилкомира, Вс. Багрицкого, Майорова, Когана, Кульчицкого, — наряду с этими именами он встретит в сборнике многих других поэтов, чьё творчество впервые собрано и представлено столь широко и полно.

ДО ПОСЛЕДНЕГО ДЫХАНИЯ

С возрастом люди становятся сентиментальными. Листал я страницы этой книги и чувствовал, как растёт комок в горле и слёзы подступают к глазам. Ведь что ни фамилия, что ни строчка — молодая, оборванная смертельным металлом войны жизнь, вплавленная в песню.

Сорок восемь имён. Сорок восемь человеческих судеб, сорок восемь жизней, стремившихся высказать себя в звучащем слове и задавленных влажной глухотой братских могил. А за пределами этого сборника — ещё имена, ещё книги и судьбы: красавца, лирика, кумира московских девушек Иосифа Уткина, стремительного, нетерпеливого Джека Алтаузена, самого тихого в шумной группе лефовцев Петра Незнамова, одного из днепропетровской тройки комсомольских «мушкетёров» Александра Ясного, известного всем начинающим поэтам первых послеоктябрьских лет, автора книжки «Как делать стихи» ленинградца Алексея Крайского, военного поэта Якова Чапичева и других. (1) Эти имена—жертва, которую советская литература принесла Родине в её трудную трагическую годину.

Когда я читал эту рукопись, невольно в памяти моей возникли слова, сказанные однажды, в начале войны, одним молоденьким командиром роты: «Вы знаете, когда читаешь в сводке о том, что в таком-то сражении потеряно убитыми и ранеными сотни или тысячи людей, то ощущаешь это, конечно, со скорбью и болью, но как-то «вообще». Но вот кончился бой на участке твоей роты. Из взводов приносят тебе списки убитых. Ты каждого из них знаешь в лицо, со многими, говоря по-солдатски, из одного котелка кашу ел, из одной баклажки «паёк» пил. Вот тут ты чувствуешь военную потерю как свою личную горькую утрату. Как будто с каждым убитым кусок твоей жизни отрезали… Счастье, что природа наградила человека способностью привыкать даже к самому страшному. А без этого на войне все бы просто с ума посходили…»

Как он был прав, этот молодой офицер! Среди этих сорока восьми и среди старших, не вошедших в этот сборник, большинство были юноши, стихи которых я читал до войны, с которыми встречался в редакциях или на литературных вечерах, и по крайней мере двадцать из них были людьми, которые так или иначе вошли в мою человеческую судьбу.