» Валентин Катаев. Поэзия – это музыка. | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
  • Метки

  • автор: admin дата: 24th December, 2008 раздел: Прозаики о поэзии

    Валентин Катаев

    ПОЭЗИЯ  – ЭТО МУЗЫКА

    Цитируется по: День поэзии 1979. М., “Советский писатель”, 1979, 224 стр.

    Какое влияние оказывает на меня, как на прозаика,  поэзия?

    Постараюсь не слишком пространно ответить.
    Я, как и большинство прозаиков, начинал со стихов. Стихи пописываю и до сих пор. Однако это ничего не объясняет. Писать стихи — это ещё не значит быть поэтом. Писать прозу — это ещё не значит быть писателем.

    Стихотворство и поэзия понятия не равнозначные. Быть версификатором — это ещё не значит быть поэтом. И наоборот. Часто прозаик более поэт, чем признанный стихотворец.

    Поэзия — это то, что необходимо присутствует во всех видах литературного творчества. Или, вернее, необходимо должно присутствовать, потому что без поэзии литература уже не литература, а лишь пародия на литературу.

    Поэзия — это внутренний ритм. Это особое видение мира, это творческое самочувствие, похожее на состояние -сомнамбулизма, когда художник подчиняется таинственным, непознаваемым законам воображения, наконец поэзия — это музыка.

    Все лучшие образцы мировой поэзии и прозы пронизаны музыкой.

    Таким образом, можно сказать, что разница между прозой и стихами не так уж велика. Разница чисто формальная. А по сути дела разницы, собственно, нет.

    Каждый хороший, подлинный романист, новеллист, драматург — прежде всего поэт.

    В Художественном театре во времена Станиславского и Немировича-Данченко авторов театра обычно называли — поэт. Поэт нашего театра. Независимо от того, писал ли он в стихах или в прозе.

    Толстой назвал Чехова Пушкиным в прозе. Толстой сам был поэт в прозе, не говорю уже о Гоголе. Даже Достоевский, наиболее прозаический русский романист, был поэт, потому что в самой пучине его прозы всегда слышалась великая музыка скрытой поэзии.

    Я бы, конечно, мог развить эти отрывочные мысли, придать им более стройности и убедительности. Но для чего? Для истинного поэта мои мысли должны быть совершенно ясны. А версификатор их всё равно если и поймёт, то сделает вид, что не понимает.

    * * *

    …и вот Москва — сплошная рана.
    Иду. Ещё сыро и рано.
    Бульвар. Он забинтован весь,
    Как возвращающийся с Шипки,
    Весь в марле. Весь в крови. И здесь
    За мной бредут мои ошибки
    По розовеющим следам
    На перевязку. Мимо. Рана.
    Афиша. Мимо! Рана. Храм,
    Где Пушкин обвенчался… Рана.
    Здесь, в ресторане… Рана. Там
    Дом на Никитской. Рана. Мимо!
    Мимозы на стекле, и дым,
    И розы на щеках любимой.
    И Тимирязев… Рана. Мимо!
    Рысак и снежный столб над ним…

    1922, Москва

    САМОГОН

    Неповоротливая как медведь,
    Зима обсасывает лапу тут,
    Где примусов пожарных блещет медь
    И розы синие, гудя, цветут.

    Спиртовый запах — острые шипы,
    И над шипами — радуга стрекоз,
    И сонный сахар брагою шипит
    К кадушке под подушкою взасос.

    И среди сада цинковых реторт
    Под смуглым окороком-потолком
    Не Мефистофель, а московский чёрт
    Над хмелем вертит шерстяным хвостом.

    Царевна Софья, самогон готов!
    Тащи бидоны, вёдра волоки!
    Под свист и грохот пьяных соловьёв
    Осоловели весело зрачки.

    И розы вянут. Только за окном
    Над Чистыми прудами ночь светлей.
    Морозным пламенем охвачен дом
    И соловьи стеклянные саней.

    Как мне уйти от этого огня?
    Как в этих синих розах не сгореть?
    Метель спиртовая, носи меня,
    Я всё равно не перестану петь!

    1922, Москва

    СОЛОВЬИ

    В половине шестого утра
    разбудили меня соловьи:
    — Полно спать. Подымайся. Пора.
    Ты забыл, что рождён для любви.

    — Ты забыл, что над люлькой твоей
    зеленел упоительный рай.
    А тебе говорили: «Убей!
    Не люби! Ненавидь! Презирай!»

    — И покуда ты спал не дыша
    без желаний, без чувств и без слов,
    как слепая блуждала душа
    по обугленным улицам снов.

    — Как слепая таскалась она,
    оступаясь на каждом шагу.
    «Я была для любви рождена —
    не могу убивать, не могу!»

    В половине шестого утра
    разбудили меня соловьи:
    — Полно спать. Подымайся. Пора.
    Ты забыл, что рождён для любви.

    Я проснулся и тихо лежал,
    на ладони щеку положив.
    О, как долго, как страшно я спал
    и как странно, что я ещё жив!

    И как странно, что я не сражён,
    что над миром царят соловьи,
    и что мир не для смерти рождён,
    а для счастья, добра и любви.

    Переделкино, 5 июня 1945 г.

    Метки: , ,

    Оставить комментарий

    Spam Blocking by WP-SpamShield