ГЛЕБ ПАГИРЕВ

Цитируется по: День поэзии 1985: Сборник/Сост. С. Ботвинник, Ю. Скородумов. - Л.: Сов. писатель, 1985. - 352 с.

ОСВОБОДИТЕЛЬ

С утра ревел металл многоголосо,
А тут — утихло, разошёлся дым.
И гильза, что в песке торчала косо,
Вдруг донышком сверкнула золотым.

За горизонт откатывались тучи,
Светлела фронтовая полоса,
И как-то очень звонко и певуче
На воздухе звучали голоса.

Солдат устало выбрался на бровку,
Как будто поднялся на перевал:
Присел, поставил на землю винтовку
И наискось газетку оборвал.

Цвела ромашка на соседнем дзоте,
Подрагивала тонкая лоза.
И, стрекоча на бреющем полёте,
Сновала над поляной стрекоза.

Так мирно пахло от земли нагретой,
Так обнимала душу тишина,
Что вспоминалось и другое лето,
И малые детишки, и жена.

Сидел солдат на бруствере окопа
И, наслаждаясь благодатным днём,
Курил, а разорённая Европа
Ждала его и думала о нём.

Курил солдат, вздыхал о чём-то тяжко,
Травинкой ковыряя в мундштуке;
По сапогу карабкалась букашка,
И бабочка сидела на штыке…

Комментариев нет    читать далее

ГЛЕБ ПАГИРЕВ

Цитируется по: День поэзии 1985: Сборник/Сост. С. Ботвинник, Ю. Скородумов. - Л.: Сов. писатель, 1985. - 352 с.

9 МАЯ 1945

Декабрьским солнечным утром, при наступлении в лесу, в бою по разгрому курляндской группировки немцев я получил своё седьмое, особенно тяжёлое, ранение. Случилось это за три дня до нового, 1945 года.

Самолётом меня перебросили в армейский госпиталь, расположенный в латвийском городе Елгаве. После двух операций — санитарный эшелон, эвакуация в Ленинград.

Тут, на госпитальной койке, и застала меня Победа.

Моё состояние оставалось по-прежнему тяжёлым. В большой, похожей на зал, палате я был единственным лежачим; закованный по шею в гипсовый панцирь, я не мог ни сесть, ни приподняться, ни поесть, ни свернуть себе цигарку.

Все мои товарищи по палате так или иначе передвигались, а кое-кто уже при случае, даже «пикировал» в город — к родным, к знакомым. Поэтому сразу же, как только было передано по радио сообщение о нашей победе, моих соседей, словно вихрем, вынесло из палаты на улицу, в госпитальный сад, на воздух, на солнце, к первой зелени деревьев, навстречу общему ликованию.

Палата опустела, я остался один.

Помню, день был тёплый, уже вправду весенний. Окна настежь открыты, и до меня доносятся крики: «Ура! Братцы! Победа!», нестройное пение и звуки откуда-то взявшегося оркестра, непрерывно играющего вальсы…

Ребята вернулись в палату с «горючим» и, не таясь, разлили его по стаканам: «С победой!»
А вечером над городом грохотал праздничный салют.

Не в состоянии повернуться лицом к окну, я видел в стёклах открытой рамы лишь отблески фейерверка, слышал орудийные залпы Победы и плакал — от небывалой радости, от горького бессилия и обиды на свою судьбу.

Комментариев нет    читать далее

Вадим Хрилев

Цитируется по: День поэзии 1985: Сборник/Сост. С. Ботвинник, Ю. Скородумов. - Л.: Сов. писатель, 1985. - 352 с.

* * *

Да будь благословенен майский свет,
Крутых холмов земные перекаты.
Вновь встретились вчерашние солдаты,
Сыны больших и маленьких побед.

Когда-то слёз не показав врагу,
Они смеются радостно и плачут,
Они слезы своей святой не прячут
На кузьминском рассветном берегу.

Внизу, среди серёжковых ракит,
Вовсю лопочет резвая речонка
И соловей нащёлкивает звонко,
Хотя душа солдатская болит.

Приятно друга старого обнять,
Припасть к нему морщинистой щекою,
Заветное припомнить, дорогое
И всех негромко помянуть опять.

Гори вино заздравное светло,
Ходи по кругу боевая кружка.
Всё та же даль, нехитрая опушка,
А сколько здесь когда-то полегло!

«По спелой ржи, а там — через настил
Мы с ним ползли однажды на рассвете,
Но в друга моего Ворзова Петю
Проклятый снайпер всё же угодил».

Комментариев нет    читать далее

Цитируется по: Наровчатов С. Стихотворения и поэмы/Вступ. статья А. Урбана. сост., подг. текста и примечания Р. Помирчего. Л.: Сов. писатель, 1985. (Б-ка поэта. Большая сер.).

Часть первая: http://poezosfera.ru/?p=3187
Часть вторая: http://poezosfera.ru/?p=3192
Часть третья, часть четвёртая: http://poezosfera.ru/?p=3228

5

В годы войны Наровчатов как поэт прошёл большую школу жизни, претерпел важную творческую эволюцию — от стиха книжного и изощрённо-новаторского к стиху ёмкому, обеспеченному жизненным содержанием, интеллектуально значительному. Он уже словно и не стихи писал, писал — жизнь. Утверждал то высокое романтическое представление о народном подвиге, которое вынес из собственного военного опыта.

К 1946 году он создал большую часть стихотворений, вообще им написанных. Между тем напечатано было совсем немного. Одно — ещё перед войной в «Октябре». Кое-что появилось в ленинградских газетах. В «Новом мире» был опубликован «Рассказ о восьми землях» и польский цикл. И это почти всё.

Тем не менее вернулся Наровчатов с войны уже известным поэтом.

Фронтовые дороги не раз сводили его с Н. Тихоновым, О. Берггольц, А. Прокофьевым, М. Дудиным, Г. Суворовым, М. Лукониным. И всем он читал или показывал свои стихи. Присылал в Литинститут. Переписывался и обменивался стихами с Н. Асеевым, Н. Глазковым. Своим учеником постоянно интересовался И. Сельвинский. Имя Наровчатова ещё в 1944 году упоминал К. Симонов в статье «Подумаем об отсутствующих». Иными словами, вернулся он в литературную среду, где его помнили или знали.

Первые книги «Костёр» (1948), «Солдаты свободы» (1952), опубликованные циклы и отдельные стихотворения имели по тому времени видную и оживлённую прессу. Его заметил сам А. Фадеев, приславший благожелательное письмо. Литературная судьба Наровчатова складывалась счастливо. Он входил в поэзию как талантливый и подающий большие надежды представитель фронтового поколения.

Его энергично привечали ещё и потому, что он приходил в поэзию с современной публицистической темой. Наровчатов искренне принял «социальный заказ». Человек военный, он даже готов был приравнять его к приказу: «Испытанные партией на деле, Мы с ней пришли к черте большого дня, Когда нам приказали снять шинели, Не оставляя линии огня!»

Кончилась «большая война» с фашизмом, война с оружием в руках. Но началась, уже на другом фронте, война холодная. В новую фазу вступила борьба идеологий, борьба политическая. Военная тема теснилась антивоенной. Тема мира диктовала освоение нового материала или использование старого в ином политическом аспекте. В этом плане характерно стихотворение «Костёр», давшее название первой книге. Костёр этот — костёр дружбы, военного братства, костёр победы, который жгли «вблизи Саксонских гор» над Эльбой солдаты встретившихся союзнических армий: «Солдаты двух полков, Полков разноимённых стран И разных языков». Он высоко пылал, далеко светил:

И наш костёр светил в ночи
Светлей ночных светил,
Со всех пяти материков
Он людям виден был,
Его и дождь тогда не брал,
И ветер не гасил.

Комментариев нет    читать далее

Сергей Наровчатов (1919 - 1981)

Цитируется по: Наровчатов С. Стихотворения и поэмы/Вступ. статья А. Урбана. сост., подг. текста и примечания Р. Помирчего. Л.: Сов. писатель, 1985. (Б-ка поэта. Большая сер.).

51. ВЗВОДНЫЙ ПРАЗДНИК

Немецкий обоз в сорок колёс
Захвачен сегодня нами.
Консервы, коньяк, тюк папирос
И полковое знамя.

Привал. Но на время отсрочен сон:
Впервые за целый год
С моего разрешенья хмельным хмелён
Отдельный разведвзвод.

Ребята — каждый выйдет на трёх,
Прикажешь — на целый мир!
А я над ними царь и бог
И взводный командир.

Томит весной лесной апрель,
Случайный вечер тих.
И светлый колобродит хмель
В разведчиках моих.

Я слушаю в который раз,
Кольцуя сизый дым,
Как мой связной ведёт рассказ
Про пленных, взятых им.

За ним, рассудку вопреки,
Другой рассказ готов:
Вино развязывает языки
И связывает «языков».

А мне трезвей других сидеть
Положено по штату…
Как хорошо умеют хмелеть
Золотые мои ребята.

Немецкий обоз в сорок колёс
Захвачен сегодня нами.
Консервы, коньяк, тюк папирос
И полковое знамя.

1943

Комментариев нет    читать далее