» Глеб Горбовский. Стихотворения | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
  • Метки

  • автор: admin дата: 26th June, 2010 раздел: Русская поэзия

    Глеб Горбовский

    Цитируется по: Горбовский Г.Я. Заветное слово: Новые стихи; Поэма. – Л.:Лениздат, 1985. – 78 с., ил.

    ЗЫРЯНЕ

    Моей бабке А.А. Сухановой

    Издревле мы, из рани,
    древляне, ведуны,
    дремучие зыряне,
    на воду шептуны.
    Голубоглазый воздух
    над нашей головой.
    Из мёда мы, из воска,
    из ягоды живой.
    С кислинкою, с грустинкой,
    с куделью бороды,
    с прозрачной паутинкой,
    летящей вдаль мечты…
    Из нежити, из драни,
    из стыни и огня —
    зоряне, северяне,
    зелёная родня!
    …Не оттого ль, однако,
    как бред во мне, как бес,
    сидит занозой тяга —
    в глушь вековую, в лес?
    Из рвани — не в дворяне,
    с топориком — в рассвет!
    Таёжные цыгане,
    мы есть и как бы — нет…
    Порхают наши дети,
    как пчёлы без цветов,
    пока не ткнутся в сети
    прелестных городов.
    Из сини мы, из рани,
    крестьяне, рыбари,
    лесные соборяне,
    хранители зари!

    ДАР ЗЕМНОЙ

    Надкусив ржаную плоть,
    замер я!
    Напрягся… Точно
    рот боялся уколоть
    или — зуб сломать непрочный…
    Был со стороны нелеп вид мой,
    погружённый в кресло.
    …Детство,
    чёрствое, как хлеб,
    в памяти моей воскресло!
    Серп, колючая стерня,
    на полоске — тётка Фрося,
    затолкавшая меня
    в тень снопов —
    под свод колосьев.
    Тут же в поле — обмолот
    и мечта о свежем хлебе…
    И немецкий самолёт,
    точно крест на русском небе.
    А потом — в кусты, босой,
    по стерне — в овраг проворно!
    …Хлеб. Душистый. Со слезой…
    Дар земной,
    нерукотворный.

    НА ДАЛЁКОМ ПОЛУСТАНКЕ

    Криклив мужик и суматошен
    перед посадкой в дальний путь.
    Рот перекошен, глас — истошен!
    Кулак стучит, как в бочку — в грудь
    В руке ребёнок, будто бомба.
    Мужик под кладью — конь-конём.
    И, как увесистая пломба,
    жена, повисшая на нём.
    А что — кричать? Чего — бодаться?
    Куда зовёт его труба?
    На полустанке не остаться?
    Из сердца вытряхнуть раба?
    Вот он купе завалит булкой,
    крутыми яйцами, собой —
    и полетит! — настолько гулко,
    настолько рьяно, как на бой!

    * * *

    Умерла старуха
    на восьмом десятке
    и лежит, как статуя,
    у себя в кроватке.
    Внуки деловитые
    гроб готовят бабке.
    Обряжают, старую,
    в новенькие тряпки.
    Кот в недоумении
    жмурится на печке:
    что они затеяли,
    эти человечки?

    * * *

    Мы ночуем в степи.
    Ни куста, ни креста.
    Только ветер рождает дремотные вздохи.
    Здесь порой заносило песком города,
    ковылём с головой зарастали эпохи.
    Хорошо.
    Как в тургеневской прозе, в ночном…
    Тишина.
    Как тогда, до электро Эдема.
    И старинные мысли всегда об одном:
    о грядущем России —
    нетленная тема.
    От себя не уйти — ухожу от костра,
    от палатки, от ленточных песен магнитных.
    Может, всё-таки стоит дожить до утра,
    чтобы чуточку глубже в усталость проникнуть?
    Заплетаются ноги в отжившей траве.
    Появляются птицы, но как-то не к месту,
    словно шалые мысли в седой голове,
    что приходят
    за кроткую юность — в отместку.

    * * *

    Ко мне приходит старый человек.
    Он вносит свет:
    в его глазах сиянье
    всех посещённых городов и рек,
    всех истин,
    что дарили россияне
    там, на дорогах жизни…
    Вот на гвоздь
    он бросит шапку древнего пошива.
    (Ровесник века!)
    В угол сунет трость
    (точнее — посох).
    Улыбнётся: «Живы?»
    Потом он говорит.
    (Нет, не о том,
    не о гражданской, где сгнивал в окопе,
    не о себе…)
    Он говорит: «Ваш дом
    теплее стал».
    Я подтверждаю: «Топят…»
    Тогда он улыбнётся в сотый раз,
    окинет взглядом комнату, как море…
    «Семья,— поднимет палец,— есть каркас
    эпохи! Государства!»
    И во взоре —
    огонь, как будто снова он — боец
    и в бой летит на гребне конной сотни!
    …Случается, я говорю: «Отец…
    Как хорошо, что ты пришёл сегодня».

    РОВЕСНИКИ

    Припав к прозрачному ручью
    губами — в знойный час,
    нашёл я денежку ничью,
    зелёную, как глаз.

    Хоть невелик сыскался куш,
    всё ж — вынул из ручья.
    Смотрю, а денежка к тому ж —
    ровесница моя!

    Протёр ей рожицу песком
    и нежность ощутил.
    Каким отпетым медяком
    ручей меня снабдил:

    вся в шрамах, погнуты края,
    почти спеклась в руду…
    И всё же денежка моя
    пока ещё — в ходу!

    На тихой станции потом,
    где дизели дымят,
    я затолкал её с трудом
    в поильный автомат.

    Потом ударил кулаком,
    как в дверь! — на этаже…
    Потом сработало. Потом —
    утихло.
    На душе.

    УТРЕННИК

    Дворик в инее. Мороз.
    Благодать.
    Ни дождя, ни прочих слёз
    не видать.

    Без влияния извне,
    без винца
    появляется в спине
    бодреца!

    Намечается визит,
    благо — ждут.
    Там собачка лебезит,
    там — уют.

    Там горячий самовар,
    добрый ум.
    Там в почёте не товар —
    сосен шум.

    Там витает дух мечты —
    не престиж.
    Там нисходит с высоты
    в душу — тишь.

    * * *

    Предзимье.
    Звон в ушах от мухи
    последней,
    неестественной, как смех
    в порожнем храме…
    И душа не в духе
    без пенья птиц,
    без молний,
    без помех.
    Молчанье —
    неба, леса, ветра,
    отваги в сердце…
    На руках билет
    на самый дальний поезд —
    к свету
    сквозь белую Сибирь,
    как бы к истоку лет —
    в пространство
    сквозь снега России,
    как сквозь вторую жизнь
    под стук колёс.
    И всё, что не сбылось,
    в единый миг осилить,
    закрыв глаза,
    чтоб не исторгнуть
    слёз.

    ЗВЁЗДЫ

    Мириады, но каждая — врозь.
    От любви до любви — расстоянье.
    Проникает вселенский мороз
    под земные мои одеянья.
    Вот оно: от судьбы до судьбы,
    как до неба!
    Но есть утешенье:
    для разбрызганной в бездне крупы
    есть великий закон Притяженья.
    Приближаюсь к тебе
    сквозь помех
    стрекотанье,
    сквозь ропот приборов,
    а ловлю — твой безоблачный смех,
    устремлённые к истине взоры.
    Ах, обман поэтический прост,
    сей клинический фокус известен:
    восхвалять одиночество звёзд,
    а любить — воркованье созвездий!
    Все мы общностью мечены той,
    атавизмами стаи иль стада…
    Чтоб прослыть одинокой звездой,
    даже этих усилий не надо.
    Просто выключи в сердце своём
    свет любви, межсердечные токи…
    Так что — вместе! Хотя бы — вдвоём.
    Взявшись за руки, в общем потоке!

    Метки: ,
    1. Константин Шакарян сказал,

      Прекрасные стихи… “Заветное слово” — одиннадцатая книга стихов Глеба Яковлевича. Первая — “Поиски тепла” — выпущена в 1960 году.

    Оставить комментарий

    Spam Blocking by WP-SpamShield