» Агния Барто. Найти человека. Первая история в письмах | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 25th March, 2009 раздел: О книгах, Проза поэтов

Агния Барто. “Найти человека”

«Найти человека» – книга о тех, кого война разлучила с близкими, разметала по свету, о тех, кто после многих лет разлуки всё ещё не потерял надежды обнять друг друга.

История этой книги необычна, она возникла из самой жизни. В первых двух изданиях Агния Барто рассказывает о новом открытом ею принципе поисков «без точных данных», о том, как в них участвуют тысячи советских людей. В нынешнем, третьем, издании, несколько дополненном, говорится и о том, как завершились поиски.

Свободно и своеобразно построена эта необычная книга; повествование о мужестве и испытаниях советского народа, о поисках разлучённых семей перемежается в ней с дневниковыми записями, полными глубоких размышлений.

——————————————————————-
«Мою пятилетнюю дочку немцы убили на моих глазах… Сын Толя Ферапонтов был отправлен в детский приёмник. Архивы не сохранились, следы сына исчезли.
А.С.Ферапонтова»

«Во время эвакуации мой сын девяти лет Петр Хитреня отстал от поезда. На правой руке нет указательного пальца, оторван снарядом.
О. П. Хитреня»

«Одну мою дочь сожгли в печах Освенцима. Двадцать лет ищу вторую дочь — Щуру Королёву. У неё на левой ручке, ниже локтя, выжжен номер 77325.
Королёва»

«Ночью подводы с нашими детьми поехали, мы их не догнали. С тех пор ищу Фаню и Борю Дубинштейн.
Итта Бессарабова»

«У меня теплится надежда, что мои Коля и Валерик где-нибудь выросли среди хороших людей… Помогите разыскать сыновей.
А. Р. Перевозкина»

«Я, испанская политэмигрантка и мать, прощу помочь найти дочку, потерянную в дни блокады Ленинграда.
Ниевес Гарсиа»

———————————————————————————
Вместо начала

В моей комнате столпотворение голосов и звуков, переплетение языков и наречий. Восток и запад перебивают друг друга. Это я верчу колёсико транзистора, и вместе с колёсиком звучит и вращается вся планета. На всех волнах малые и большие страны наперебой сообщают человечеству о великом и о ничтожном. Верчу колёсико транзистора и, пробившись через футбол, через хор мальчиков, через сводку погоды, слышу: «Американские самолёты разбомбили в городе Лонгкхань школу. Сразу же погибло более ста ребят».

Опять гибнут дети, опять разрушаются семьи. А у нас матери ещё не перестали оплакивать погибших в Великую Отечествeнную войну. И не перестали искать детей, потерянных во время фашистских налётов, пожаров, спешной эвакуации.

Неустанно, годами, многие родители и дети ищут друг друга. И часто находят. Есть люди, которые в государственных организациях по призванию и по должности – прекрасная должность! – соединяют семьи, раз­лучённые войной. Они отыскали и возвратили родителям тысячи и тысячи детей. И продолжают искать.

Но для официального розыска нужны точныe данные. A как быть, если ребёнок потерялся маленьким совсем маленьким, и не мог сказать, где и когда родился, не знал, как зовут его отца и мать? Таких детей, испуганных, растерянных, приводили в детские приём­ники, и часто они даже фамилию свою не могли на­звать. Им давали новые фамилии, a иногда и имена, врач определял их возраст.

Многие из них так и выросли, не зная, кто они, откуда. Примириться c этим они не хотят и в течение многих лет тщетно пытаются искать родных.

Ещё труднее матери примириться c мыслью, что она никогда не найдёт своего ребёнка. Но как же найти его, давно уже ставшего взрослым, если фамилия его изменена? Как найти? Иногда невозможно. Иногда трудно. Но пытаться надо снова и снова.

…Ещё один поворот колёсика, звучат позывные «Маяка», и я слышу записанный на плёнку свой го­лос – веду передачу «Найти человека».

Из дневника поисков

«…Почему-то я рассчитываю на сочувствие людей», – пишет Нина Литвинова, разыскивающая своего брата Владимира.

Не ведая того, она раскрыла самую суть нашей передачи. Ha действенном сочувствии к чужому горю держатся все наши поиски.

* * *
«Жить для себя». Мы привыкли считать это выражение эгоистическим, не украшающим человека.

Но вот письмо пенсионерки: «Я уже давно не рабо­таю. Конечно, помогаю дочери, у неё дети, двое… Ждём третьего. Всё же у меня остается время жить для себя, и я хочу принять хоть какое-то участие в величайшем деле поисков. Если найдёте возможным, поручите мне чтo-либо».

B старое выражение вложен новый смысл. Видно, для многих «жить для себя» значит – жить для других.

* * *
Каждый раз, когда я говорю по радио: возьмитe карандаши и запишите имена и фамилии людей, кото­рых мы ищем, – и произношу эти имена, я надеюсь: a вдруг кто-то услышал знакомое имя и сейчас, в эту минуту, уже рождается чья-то радость!

Не вcегда всё просто. Мать искала сына двадцать чeтыре года. Сын нашёлся. И вот пишет: «Не для пере­дaчи. Лично для вас. Я вам признаюсь, что у меня на душе нет ничего сыновнего. Вырастило меня государство, выучили детский дом и школа. Специальностъ я получил хорошую. И всё без родных. Материнской ласки никогда не знал, поэтому у меня такое ощущение, словно приехала к нам совсем посторонняя жен­щина…»

Обидно мие стало и за мать, и за сына, и за наши напрасные поиски. Ну, что поделаешь… Не раз ведь мне говорили: «А вы уверены, что все эти встречи по­сле долгой разлуки обязательно делают людей счастли­выми?» Я считала, что обязательно… Но, видно, бы­вает и не так.

И вдруг через две недели сын опять пишет. «Не верьте моему первому письму. Сейчас я всё время ду­маю о матери. От глубины души большое вам спасибо, что вы помогли разыскать мою дорогую маму».

Так что всё-таки моя взяла!

* * *
Школьница пишет:

«Хочу вам помогать искать, кто потерялся. Но у меня имеется вопрос: разрешают ли этим заниматься если двойка в четверти?»

Попробуй-ка ей ответить и честно и педагогично! Еще труднее ответить на другое детское письмо: «А если у меня нет никакого отца, вы можете его найти?»

* * *
Наверное, всю жизнь буду помнить имя: Артём Михайлович Козлов – наш первый найденный, по пер­вой передаче.

Он позвонил мне домой из Кривого Рога:

– Не произошла ли ошибка? Товарищи уверяют, что вами было названо моё имя по радио… Мои роди­тели умерли. Не понимаю, кто меня разыскивает?

– Сестра. У вас есть сестра в Усть-Каменогорске. Она вас ищет вот уже двадцать лет. Отца вашего звали Михаил? А маму – Евгения?

Ошибки не было. Все сошлось.

Первая удача – в январе 1965 года – я думаю, ни­когда не забудется.

* * *
Разговор с Клавдией Илларионовной Рукиной закон­чился совсем неожиданно. Я послала ей телеграмму с просьбой позвонить мне, она живет под Москвой. Со­общила ей по телефону, что её сестра 3инаида найдена, жива, здорова.

Клавдия Илларионовна долго не могла справиться с волнением, всё повторяла:

– Я из автомата говорю, из автомата…

Плакала в трубку, не находила нужных слов. А по­том вдруг спросила озабоченно:

– А что же, у неё фамилия-то прежняя? Почему Зина замуж не вышла?

Вот на этот вопрос, я ответить не могла.

* * *
Десятилетия прошли, а люди не забывают своих близких. И не только сыновей, дочерей, родителей, – ­ищут и глухонемую старую тётку, и племянника, с дет­ства прикованного к постели. Ищут, не страшась обре­менительных забот.

Может быть, потому письма, полные скорби, всё же оставляют и светлое чувство в душе.

Первая история в письмах

Из письма Ниевес Гарсиа
Евпатория

«…Я, Ниевес Гарсиа, испанская политэмигрантка и мать, обращаюсь к вам, прошу помочь найти дочку, по­терянную в дни блокады Ленинграда.

Во время одной из бомбёжек я оказалась под развалинами моего дома, находящегося по адресу; ул. Красная, 33. Оттуда меня вытащили раненой и отвезли в больницу. Моя четырёхлетняя дочь находилась c со­седкой в бомбоубежище, когда я вышла из больницы, мне сообщили о том, что девочку отправили на эвакопункт по адресу: 4-я Советская. Я пошла по этому адресу, мне ответили, что девочки там нет. Все мои по­пытки найти её до настоящего времени оказались напрасными. Мои знакомые сообщили мне, что в одной из ленинградских газет 1949 г. говорилось o девочке-сиротке, известной всем в школе под именем «испанка». В последнее время я почти потеряла надежду найти её, но сегодня узнала о том, что вы помогаете многим в по­исках, и в моём сердце снова возникла надежда найти свою любимую дочку. Её зовут Тереза Васильевна Рыбакова, дочь Василия Рыбакова и Ниевес Гарсиа. Она родилась в 1939 году в Ленинграде.

…Я уверена, что вы поможете мне».

Я прочла письмо Ниевес Гарсиа и хотела на конверте, как всегда, написать: «На очередь». Но передо мной встала Испания, которую я увидела в 1937 году. Окро­вавленная и совершающая чудеса храбрости. Передо мной встала Испания и та женщина, та рыдающая женщина, которую я никогда не забываю. Проездом мы оказались в одном из безлюдных городков высоко над морем (мы – это советские писатели, делегаты антифашистского конгресса). На узких улочках, идущих усту­пами к морю, прямо на земле, сидели древние старухи и гадали на картах, скоро ли кончится война. K нам подошла молодая женщина, худая, босоногая, в чёрном изношенном платье и чёрной шали. Жестами она пыталась рассказать нам o чём-то, достала из-за пазухи фотографию маленького смеющегося мальчугана и при­крыла его голову ладонью. Мы не понимали, мы хотели рассмотреть лицо мальчика, но женщина опять закрыла детское лицо.

– Она объясняет, что её сыну фашистским снаря­дом снесло голову, – сказал Михаил Кольцов.

Испанка подняла руку, показала свой палец. Один палец. Это означало, что она осталась совсем одна. И вдруг она вытерла cлезы, крикнула: «Вива Испа­ния!..» У неё осталась Испания…

C той минуты, как я увидела испaнских матерей, иx глаза, в которых горeлo гoре, увидела на балконах и окнах городка, похожего на cредневековый, разве­шанные испанками краcные юбки, красные шали вместo красных полотнищ, которых у них не былo, увидела в окопах под Мадридом мoлодых бойцов, идущих в бой почти безоружными, c поднятыми Кулаками, – Испания стала для меня навсегда кровно дорогой.

И вот из этой Испании приехала Ниевес Гарсиа. Я пометила на конверте: «Срочно, в передачу».

Срaзу же после передачи пoшли отклики, письма сaмых разных людеё. Одни горячо интересовались судь­бой маленькой Терезы, дpугие предлагали свою помощь в пoисках. Третьи уже включились в них; каждый, кто когда-либо знал какую-нибудь Терезу, спешил сооб­щить её биографию.

Пришло письмо от девушки по имени Алла, непо­сpедственное, даже наивноe:

«Я воспитывалась в детском доме. О себе ничего не помню, знаю только, что маленькой жила в Ленинграде. Именно из Ленинграда меня эвакуировали c другими детьми. Но все говорят, что я очень-очень похожа на испанку. Я, правда, очень похожа. Не я ли дочь испан­ской, политэмигрантки? Мне почему-то кажется, что я обязательно её дочь…»

О письмe Аллы я всё же сообщила Ниевес Гарсиa. И вoт какой пришёл ответ:

«…Получила ваше письмо и фотокарточку незнакомой девушки. Узнать в ней мою дoчь не могу. Не в cи­лах, потому что помню её очень маленькой, c тёмно­голубыми глазами, тёмно-русыми кудряшками и курносеньким носом… Мне кажется, что ребёнок в четыре года твёрдо помнит своё имя…»

* * *

Итак, пока неудача! По сдержанному тонy письма чувствовалось, что мать ни на секунду не поверила, что Алла, «очень-очень похожая на испанку», – её дочь. Да к тому же оказалась, что Тереза Рыбакова как раз на испанку и не похожа: курносенькая, c тёмно-голубыми глазами.

A письма продолжали идти. И вскоре появилась ещё одна нитoчка, за которую, как мне показалось, можнo было ухватиться.

«…Услышала вашe обращение в «Mаяке» и вспомнила, что y Пришвина попадалось мне это имя – Мария-Тереза Рыбакова. Привожу цитату из «Вeсны света»:

«…Каждую группу, как ягнят, пасёт отдельная воспитательница и следит, как бы не отбилась от стаи какая-нибудь овечка. Своим зорким глазом бабушка заметила одну такую, совсем маленькую, и скоро узнала: этo Мария-Тереза Рыбакова. Имя этой девочки содержит всю историю её жизни. Во врeмя испанских событии прибыла вместе c испанскими детьми мать Терeзы. Она здeсь вышла замуж за комсомольца Рыбакова, погибла вместe c мужем своим в Ленинграде и оставила после себя крохотное существо Марию-Терезу…»

Если девочка найдётся, прошу сообщить мне, пожалуйста.

M. С т а р к ов a, Moсква»

Ничего уже нельзя спросить у Михаила Михайловича Пришвина, c которым мы столько лет жили в одном доме. Может быть, он припoмнил бы подробности, не вошедшие в его «Весну света».

След, указанный Пришвиным, вёл в детдом на Ботике, на берегу Плещеева озера, около Переяславля-3алесского. Я решила обратиться по радио к бывшим воспитателям этого детского дома, – может быть, кому-нибудь известна судьба девочки. Я уже записала свое обращение на плёнку, но тут пришло письмо, какого я никак не ждала!

«Уважаемые товарищи из «Маяка»!

…Вы передавали, что испанка Ниевec Гарсиа разы­скиваeт свою дочь. Так вот, я вам сообщаю, что дoчь и отец живы и здоровы. Дочь Мария-Тереза Васильевна Рыбакова, по мужу Степанова, проживает в городе Алма-Ате… A я, то есть отец, проживаю: Ленинград, Центр, Красная улица, 33. Убедительно прошу сообщить мне адрес Ниевес Гарсиа.

Рыбаков»

Нет, поверить было немыслимо! И отец Терезы ока­зался жив! И живёт даже по тому самому адресу, в том самом доме, из-под обломков которого вытащили израненную Ниевес. Подумать только: мать не сомневалась, что отец девочки погиб на фронте, отец был уверен, что мать погибла во время бомбежки, и оба они искали дочь, а та была в детском доме и считалась круглой сиротой.

К моему чувству радости, что поиски завершаются успешно, стало постепенно присоединяться опасение… Прошло столько лет… Быть может, у каждого из них -­ у Ниевeс Гарсиа и у Василия Рыбакова – за эти годы появилась новая семья. Не разбередит ли их встреча всё былое? Я ведь знала уже, что семнадцатилетняя Ниевес на пароходе, идущем из Испании, познакоми­лась c молодым моряком и что, как в романе со счастливым концом, они поженились, у них родилась дочка. Беды начались позднее… Но сколько я ни думала o воз­можных осложнениях, я не сомневалась, что чувство матери, нашедшей свою дочь после двадцати двух лет тщетных поисков, сильнее всего.

Тереза найдена (Чтобы как можно скорее сообщить об этом Ниевес Гарсиa, я заказала срочный разговор с Евпаторией. Дежурная телефонистка (Оля Горская) устало ответила:

– Ниевес Гарсиа? Такого абонента у нас нет.

– Как же нам быть? Вы понимаете, только что на­шлась её дочь, которую она разыскивала двадцать два года.

Куда девалась официальность телефонистки и вся её усталость!

– Сейчас я за ней сама сбегаю… Передам дежур­ство девочкам. Говорите скорей адрес.

Не прошло и часа, как я услышала голос Ниевес:

– Жива! Жива! Найдена? И Василий жив?

Голос прерывался, слышно было, как она плачет, как её успокаивает Оля…

И пошли телеграммы и письма.

Из Евпатории, от Ниевес:

«…От дочери я получила телеграмму: «Да, это я Рыбакова, Мария-Тереза Васильевна». Как только при­дёт от неё письмо, сразу же вам обо всём сообщу. На переговорах я очень была взволнована и, уж простите меня, забыла, какого числа вы будете передавать по «Маяку».

Из Алма-Аты:

«…Вчера получила телеграмму от матери. Большое спасибо. Тереза Степанова».

И потом снова письмо Ниевес:

«…Получила письма от дочки и Василия Рыбакова, из которых я узнала, что Тереза находилась в детском доме в Ботиках… Тереза c 1945 года живёт c отцом и приёмной матерью. Окончила десять классов c серебря­ной медалью, потом окончила политехнический техни­кум. Вышла замуж и вместе c мужем и его родителями уехала в Алма-Ату. У неё дочь Лида, ей четыре месяца. Тереза учится в Политехническом институте на втором курсе, муж – в Физкультурном институте. Теперь у меня две Терезы, мою младшую дочь тоже так зовут, ей во­семнадцать лет, она окончила педучилище. Завтра Мария-Тереза вызывает меня на переговорную. Я очень вас прошу передать большое материнское спасибо жене Василия за все то, что она сделала для Терезы…»

Надо ли добавлять, что мать и дочь встретились?

Метки: , ,

Оставить комментарий

Comments Protected by WP-SpamShield Spam Filter