» Михаил Дудин. Стихотворения | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 23rd January, 2010 раздел: Русская поэзия

Михаил Дудин (1916 – 1993)

Цитируется по: Дудин М. Всё с этим городом навек…:Ленинградская книга. – Л.: Лениздат, 1985. – 703 с.

МОЙ ПОХОДНЫЙ КОТЕЛОК

Поднималась пыль густая
Вдоль просёлочных дорог,
И стучал, не уставая,
Мой походный котелок.

Пела пуля в непогоду,
Смерти кровная сестра,
Я с тобой ходил в походы,
Спал и мёрзнул у костра.

Из тебя в метель ночную —
Помнишь пушечный набат? —
Пил водицу снеговую
Насмерть раненный комбат.

И однажды на опушке —
Густы ели, снег глубок —
Недобитая «кукушка»
Мой пробила котелок.

После боя раным-рано,
Как умел я и как знал,
Боевые его раны
Красной медью заклепал.

И опять пошёл в дорогу,
Дует ветер, путь далёк.
И подсчитывает ногу
Мой походный котелок.

1940

ЗЕМЛЯНКА

Под снегом был песок и камень.
Не грунт — железный колчедан.
Киркой, лопатой и руками
Мы углубили котлован.

Стесали стенки прямо, ровно,
Досок, соломы нанесли.
Рубили лес, тащили брёвна,
На крышу сыпали земли.

И вот окончена работа.
Морозный воздух в грудь вдыхай.
Сотри шинелью капли пота,
Входи, ложись и отдыхай.

Здесь пахнет потом и овчиной,
Землянка вся заселена.
И печь из бочки керосинной
До белизны раскалена.

Я спал на лавке, на кровати,
На сеновале, на траве,
В вагоне тряском, на полатях,
Я жил в гостинице «Москве».

Но здесь, где мрак, где воздух спёртый,
Без простыней, без одеял
Я спал так крепко, словно мёртвый,
Как никогда ещё не спал.

1940

«КУКУШКА»

Виктору Чухнину

Художник был пройдоха. Он на пушку
Решил нас взять, играя на войне.
Он так изобразил свою «кукушку»,
Что стало вдруг до слёз обидно мне.
На полотне пятно поляны белой,
Безоблачное небо, даль ясна.
И в середине к небу омертвелой
Метлой верхушки тянется сосна.
На той сосне на фоне синеватом,
Спокойном и прозрачном как вода,
Сидит солдат с коротким автоматом
И целится неведомо куда.
Идут красноармейцы, в строй сомкнуты,
И улыбаются, и ясно тут —
Они того солдата в две минуты,
По замыслу художника, возьмут.
Так на картине. А на самом деле?
Святую память подлостью не тронь.
Мы шли в осатанелый вой метели
Сквозь окаянный пушечный огонь.
И если вспомнить, на любой опушке,
Где густы ели, где опасен мрак,
За пять шагов не различишь «кукушки» –
Вот как умел маскироваться враг.
Его уничтожали с лесом, с талой
Землёй, с бетоном вышибали вон,
Со всем живым и мёртвым, что скрывало,
Куда врастал и забивался он.
И всё-таки мы шли и брали с бою
За пядью пядь. Мы падали в крови.
Нам даже было некогда порою
Мечтать о славе, думать о любви.
Об этих днях, суровых и тревожных,
Напишется волнующий рассказ.
А вы, достопочтенный мой художник,
Оклеветали, осмеяли нас.
Довольно! Нет. Не место здесь для прений,
Нам каждая минута дорога.
Ведь враг хитрее ваших представлений
Во много раз о хитрости врага.
Я слышал, как мальчишка, весь в веснушках,
На выставке другому говорил:
«А я бы эту самую «кукушку»,
Как воробья, рогаткой уложил».—
Вот видите, и дело тут не в славе,
Мне с ней не жить, не зиму зимовать,
Но я обязан говорить и вправе:
Ведь мальчику придётся воевать.
Ему ещё дорог немало мерить.
И жизнь его, как песня, дорога!
А что же будет, если он поверит
В такого допотопного врага?
Художники! Из чугуна и стали,
Отбрасывая к чёрту хлам и лом,
Творите так, чтоб мёртвые восстали
И, как живые, встали над врагом.

1940

ПУШКОВ

Нависло небо сизой глыбой,
Багровый дым, и рёв, и стон.
Четвёртый день пылает Выборг,
Со всех окраин подожжён.

А у меня из Армавира,
И, может, нужные весьма,
Лежат на имя командира
Четыре свежие письма.

Он их вернул мне, не читая:
«Ответь, мне некогда сейчас».
И я сажусь и отвечаю,
Как отвечал немало раз.

А что теперь — когда, бушуя,
Замолк салют, растаял свет,—
Что этой ночью напишу я,
Когда Пушкова больше нет?

Когда остался холмик мёрзлой,
Со снегом смешанной земли,
Откуда виден Выборг грозный,
Огнём подёрнутый вдали.

Я знаю, есть закон такой,
Мы все за одного в ответе:
Убьют меня — придёт другой,
Убьют другого — встанет третий!

Но как об этом написать,
Как матери сказать про это?
Не шлите писем больше, мать,—
Вы не получите ответа.

1940

ОЛЕГ КОЧЕРЫГИН

Не от первого холода в звонкой крови,
Не от чёрствых годов с сединой и морщинами,
Не от первой, от самой горячей любви,—
Мы от первого выстрела стали мужчинами.

Я Олега запомнил, узнал наизусть,
Навсегда в моей памяти будет он в целости,
Эта ясная радость и милая грусть,
Голубой огонёк нерастраченной зрелости.

И, бывало, в землянке или у костра,
Как бы ветер ни дул и метель ни плясала бы,
Как бы ночь ни была холодна и остра,
Я ни разу не слышал упрёка и жалобы.

Даже странным казалось, зачем ни одна
Не мелькнула в нём тень золотого ребячества,
Он, всю горькую правду испивши до дна,
Этой правде навеки отдал себя начисто.

Мы в атаку пошли за отрядом отряд.
Был мороз, что такого встречать не придётся,
Мне казалось, что даже тяжёлый снаряд
Упадёт и от холода не разорвётся.

Враг был очень хитёр, неприконченный враг,
Враг, которого мы не добили когда-то.
Он кругом заминировал каждый овраг,
Из-за камня любого строчил автоматом.

Непрерывный огонь.
Мы ползли под разрывами мин.
Артиллерия сзади, в опушке пехота.
И остался подносчик патронов один
Из всего боевого расчёта.

Засучив рукава, враг пошёл напролом,
Он ругался по-русски, кричал в исступленье,
И четырежды чётким и метким огнём
Наш подносчик оканчивал их наступленья.

И когда подкрепленье пришло, он сквозь дым
Поднялся и рванулся, как бомба, в атаку.
И по снегу летел, и летели за ним,
И в упор из-за нор пулемёт зататакал.

Было рядом большое его торжество.
Он наткнулся на пули, привстал на мгновенье,
Словно пули не сами попали в него,—
Так стремительно было его наступленье.

Мы прошли. Мы разбили врага наголо.
Артиллерия землю насквозь перерыла.
К утру чистого снега в лесу намело,
И метель его голову посеребрила.

1940

ТИШИНА

Борису Уткову

От мин его очистили сапёры.
И мы вошли в просторный этот дом.
Какая тишина была кругом!
Поужинав и выставив дозоры,

Все спать легли. Я, выйдя в коридоры,
Бродил, не вспоминая ни о чём.
Хрустел под каблуками хлам и лом.
Я вышел в залу, у окна которой

Стоял рояль, разорванный гранатой.
О, как была печальна и страшна
В той пустоте звучащая струна.

Она в виски гудела мне набатом,
Она ревела в мраке синеватом.
Глухая ночь. Война и тишина.

1940

* * *

Здесь мы вступили в бой.
Здесь мины рвали камни,
Здесь снег и пепел. Мёрзлая заря.
Пройдут года седые, и когда мне
Придётся быть в деревне Кямяря,—
Я вспомню вновь лесистые отроги,
Походных кухонь сдержанный огонь.
Оторванную взрывом на дороге
Мозолистую грубую ладонь.
Обветренные лица командиров,
Случайную на небе бирюзу.
Погоны от разорванных мундиров
И зимнюю багровую грозу.
Свистящие, как ветер, самолёты,
Взлетающие к небу облака,
Сплошной галдёж зенитных пулемётов,
Коней убитых вздутые бока.
Закат в крови. Лиловый лес и тени,
Ракет сигнальных медленный полёт,
Бетонный мост, присевший на колени,
Тяжёлый танк, по брюхо вмёрзший в лёд.
Разбросанные доты и накаты,
Собак бездомных тихий дальний лай.
Опять тебя я вспомню, Иноятов,
И голос твой почувствую, Милай.
Увижу Кочерыгина Олега,
И рыжему Немкову на ушко
Скажу о том, что к Выборгу по снегу
Опять увёл разведчиков Пушков.

И оживут в кипучей этой лаве
Клокочущие жизнью времена.
И оживут в своей бессмертной славе
Друзей неповторимых имена.

1940

* * *

Н. Озерову

Мы шли на войну, товарищ,
На край ледяной зимы,
Сквозь дымы чужих пожарищ
Тогда проходили мы.

Ветра нам студили глотки,
Вставали в завесах тьмы.
Морозы — покрепче водки,
Которою грелись мы.

Во имя своей отчизны
За славу её и любовь
Мы забывали о жизни,
Мы видели смерть и кровь.

Штыками геройской роты,
Врагов вышибая из ям,
Мы доты немецкой работы
Пускали ко всем чертям.

Во имя тебя, отчизна,
Суровая, нежная мать,
Мы пронесли наши жизни,
Чтоб полностью их отдать.

Над вихрем и ветром, охрипший,
Взвивайся, тяжёлый стих,
О доблести всех погибших,
О мужестве всех живых.

1940

* * *

Весь лагерь спит. Песок прохладой дышит
И ночь плывёт, торжественно-тиха.
Она не замечает и не слышит
Походки лёгкой моего стиха.

Лишь на заливе, тину подминая,
Во всех своих желаниях вольна,
Упругий ритм стиха напоминая,
Ворочается сонная волна.

Восходит солнце, и ложатся тени,
Шиповник раскрывает лепестки,
И вздрагивают головы растений,
И к солнцу продираются ростки.

У финских сосен сизые верхушки
Совсем горят в лазоревом огне.
По-русски настоящая кукушка
Прожить два века обещает мне.

1940

ГРИДЕНКО

Два отделенья охраняли остров.
Садилось солнце. Вечер был багров.
И шторм крепчал. Пылали в небе пёстром
Разодранные клочья облаков.

Был каждый напряжён, сосредоточен,
Чего-то ждал, месил ногами грязь.
А шторм крепчал, и в середине ночи
Девятым валом оборвало связь.

А может, и не валом? Только смертным
Повеяло предчувствием беды,
Когда на остров, тёмные как черти,
Полезли люди прямо из воды.

Они ползли, ложилися врастяжку,
Их было много: рота… батальон…
Но встал связной, рванул бушлат, тельняшку
И выбросил смертельный медальон.

Он кинулся в бурлящие воронки,
Солёным ветром захлестнуло рот,
Два снайпера ударили вдогонку,
И нервной дрожью вспыхнул пулемёт.

Он всё забыл, кипучее стремленье
Его несло и умирать, и жить.
И мысль одна: скорей за подкрепленьем —
Добраться, добороться, доложить.

И он петлял. Он в стороны метался,
Хоть шторм и пули были заодно,
Он пробкой на поверхность вырывался,
Тяжёлым камнем уходил на дно.

В кровь изодрав и локти, и коленки,
Донельзя зол и до предела слаб,
Он выплыл, и пополз на четвереньках,
И не вошёл — ввалился плахой в штаб.

И капитан увёл навстречу ночи
Своих ребят, успев в дверях сказать:
«Герой! Но это между прочим…
Дать спирту и перевязать».

1941

* * *

Здесь только б жить и грезить Грину,
Чтоб только ветер в волосах,
Чтоб солнце в лоб и звёзды в спину —
Лететь на алых парусах.

Лететь уверенно и твёрдо,
Встречать умытую весну,
На голубиные фиорды,
В бездонную голубизну.

Чтоб сзади облако, как лебедь,
Плыло волне наискосок,
Волна б отряхивала гребень
На жёлто-розовый песок.

Я встал на камень угловатый.
Предутренняя свежесть. Тишь.
Проходят дни, стирая даты.
Растёт по отмелям камыш.

Прильни к траве горячим ухом,
Вглядись и в землю, и в гранит —
Здесь все запахнет нашим духом,
По-русски всё заговорит.

И встанет быль былой победы
В горячем пламени опять,
Как бились русские и шведы,
Как шведы отступали вспять.

Сквозь сон, сквозь сетку хвойных веток
Я ночью видел у костра
Навстречу буйному рассвету
Тень уходящего Петра.

По ветру хлопали знамёна,
Герои встали наяву.
Я, если хочешь, поимённо
Живых и мёртвых назову.

Проходят дни, стареют даты,
Растёт по отмелям камыш.
Круглеет камень угловатый
И превращается в круглыш.

Пусть слово в слово входит круто,
Пусть будут камнями слова,
Пусть слава русского Гангута
Вовек останется жива.

1941

Метки: , ,

Оставить комментарий

Comments Protected by WP-SpamShield Spam Filter