» Лев Озеров. Лирика 1931 – 1966 | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 5th November, 2008 раздел: Советская поэзия, Стихотворения

Лев Озеров

Лирика 1931 – 1966

Цитируется по: Лев Озеров. Лирика 1931-1966. Издательство “Художественная литература”, М., 1966

Стр. 11 -40:

НАДПИСЬ НА КНИГЕ

Лирика. Три звёздочки. Это не коньяк.
Это я буланого тороплю коня.

Это я желанную радость тороплю.
– Приходи, побудь со мной, я тебя люблю!

– Помни, помни, помни,- обращаюсь к ней.
С нею нелегко мне, без неё трудней…

Лирика. Любовь моя, вновь живи, дыши!
Вновь душа открыта для другой души.

Это звёзды колются, воздух звенит,
Это колокольцы льются в зенит.

Это винограда тугая гроздь,
Это я хозяин,
А ты мой гость.

Накормлю, напою, песню спою.
Заходи, пожалуйста, в книгу мою!

1946-1952

ГОЛУБИ

Бревенчатый дом. За оградою,
В просветах листвы, меж ветвей,
Упиваясь весной и радуясь,
Мальчишка гонял голубей.

Пушистые, белые, скорые,
Под небом кружились светло.
Я думал о детстве, которое
Без голубей прошло.

Что думать! За холодом-голодом
Пропал, простыл его след.
Теперь никаким золотом
Не вернёшь его – нет…

Тревожные годы. Молчишь. Листвой
Деревья шумят о своём.
…Мы сразу, минуя мальчишество,
Задумчивыми растём.

1931

* * *

Когда в последних числах мая
Днепр покидает острова,
Со щебетом, ещё слепая,
Вылупливается листва,

Когда картавая грачиха
Раскачивает провода,
Проходит дождь, свежо и тихо,
С Тарасовской бежит вода,

Когда всё движется, всё живо,
И синева – бескрайний звон,-
Тогда – в час вешнего разлива,-
Мне люб и тон, и полутон,

И по ветру летящий волос,
И эти гулкие мосты,
И шепоток, и громкий голос,
И вся вселенная, и ты.

1932

ПОСЛЕ ГРОЗЫ

Я замечал: пройдёт гроза
И все к лазури устремится:
Листва, ребячьи голоса,
Серебряные капли, птицы.

Земли весенней тёплый дым
Уходит в небо голубое –
Оно сияет над тобою
Не моложавым – молодым.

А там – цветное коромысло.
Хотят все люди в этот миг
Перерасти себя самих,-
Без этого грозы не мыслю.

1932

* * *

Я видел степь. Бежали кони.
Она подрагивала чуть
И элеватора свечу
Держала на своей ладони.

И зелень в синеву лилась,
И синь легла на все земное,
И устанавливалась связь
Меж степью, высотой и мною.

Та связь была, как жизнь, прочна.
И только туча дымной пыли,
Которую копыта взбили,
Была от нас отделена.

1932

* * *

Я на то и рождён, чтоб взрывать ноздреватые скалы,
Посылать на Чукотку бочонки медовые дынь.
Дело в том, что меня в городские сады не пускали,-
Потому-то я пью, выпиваю глазами озерную синь.

Для меня три столетья садовой скамьи не хватало,
И меня не видала дубов узловатых толпа,
Осужденного чахнуть в горбатых и пыльных кварталах,
Где тряпьё и чужая яичная скорлупа.

Есть такие минуты, когда совершенно излишни
Все слова, все запасы богатого языка.
Добрый день, соловей! Добрый день, почти чёрные вишни!
Здравствуй, запах глубокий гвоздики и табака!

1933

НОЧНОЙ САД

1

Как ребёнок в полной ванне –
Сад в воде стоит по горло.
У него дыханье спёрло,
Как у нас при расставанье
С матерью. А небо серо
И разодрано на клочья.
Что ты будешь делать ночью,
Сад, задумчивый не в меру?
Будешь, всхлипывая, слушать
Как, сверкая, до рассвета
Капли улетают с веток,
А кругом – светлей и глуше.

2

Доброй ночи, милый друг,
За окном – ни души,
Только лужи, только луг,
Только липы – хороши.

Воздух терпкий и густой
Сложен из медовых плит,-
Если упадет листок –
До земли не долетит.

В яхонтах, в брильянтах сад –
То ли капельки висят,
То ль кристаллы в воздухе,
То ль мигают звёзды.

В сад распахнуто окно,
Усыпительно темно,
Тишина звенит, стрекочет:
Доброй ночи!

1933

ВИД НА ДНЕПР

Я и пред смертью вспомню эту кручу,
И весь в огнях распластанный Подол,
И то, как здесь я к радости пришёл
При виде звёзд, при виде синей тучи,
Плывущей с юга. Я глядел туда,
Где неустанно тёмная вода
Огни Подола и луну дробила,
Где двигался моторки уголёк,
Туда, где светлый выступал песок.
Я знал: такая в этой ночи сила,
Такая убедительность, что мой
Немел язык и я не шёл домой.
И чем стоял здесь дольше, тем сильнее
Я понимал – нет горя у меня;
И все пойдёт на лад день ото дня
В моем дому; что круча есть, над нею
Стоят деревья тёмные, шепчась;
Что стала ночь внимательней и тише.
И мне казалось: в этот час
Я будущее слышу.

1935

У ПАМЯТНИКА

Старик тунгус, приехавший на съезд,
Задет лучами праздничного света.
Он тёплый бублик на морозе ест
И ходит не спеша вокруг поэта,
Который шляпу комкает в руке.
Старик глядит на памятник высокий
И на родном тунгусском языке
Тихонько шепчет пушкинские строки.

1936

* * *

Перед дождём затрепетали листья,
Мелькала то изнанка, то ребро,
И в речке зазвенело серебро.
На ветке каркнула ворона голосисто,
Роняя чёрное перо.

Вдали в тумане лиловеет лес,
И где-то едет, грохоча, телега,
И капля первая – тяжёлая на вес –
Упала, пыльным шариком забегав.
Насторожился лес, на всё готовый,
Угрюмый, сумрачный –
В нём смолкнул птичий гам.
Дрожь пробежала по его верхам.
Глухонемой, он жаждал слышать слово
Тяжёлых, над землёй плывущих облаков.
Он ждал. Он был суров.

Потом запахли сыростью грибы,
И старческими пальцами дубы
За землю ухватились с перепуга.
Внезапно потемнела зелень луга,
И молнии стремительный излом
Вдруг показал нам самый дальний дом.
И гром с высокой лестницы ядром
Стал скатываться.

Женщина с ведром
Бежит, бежит по лужам в платье белом,
Подставила ведро под водосток,
И хлынул по ведру железный стук,
И, наполняясь медленно, запело
Ведро.
И ливня зыбкая стена
С тяжёлым звоном рушилась.
Она
Перемещалась влево, вправо, влево,
Меняя направленья и напевы.

Лило, лило.
И вот по небу тучи
Плывут, уже не задевая сучьев.
Светло, и только дождика иголочки слегка
Тревожат в озере вторые облака.
Одни еще гремели водостоки,
Потом и те замолкли.
Всё молчало.
И просияло небо на востоке,-
Природа начинала жить сначала.
И полукруг, цветистый и летучий,
Упёрся в шпиль далёкой каланчи,
И, выглянув из-за последней тучи,
К земле, подрагивая, тянутся лучи,
И птицы пьют пространство голубое,
И в высоту стремятся тополя,
И, тяжело дыша, как после боя,
Дымится мокрая земля.

1937

* * *

Прошла гроза. Дымился лес,
Густой, просмоленный и едкий,
И дым, приподымая ветки,
Как бы тянул их до небес.

И вот под мглистой синевою
Литых стволов звенела медь.
Теперь-то скрытым за листвою
Промокшим птицам и греметь…

И на внезапном коромысле
Гора и тополя повисли,
И вверх взлетели взгляд и мысль,
И листья к небу прикасались.
И для того гроза, казалось,
Чтоб вся земля тянулась ввысь.

1937

ОРГАННЫЙ КОНЦЕРТ

Играл застенчивый старик,
Приземистый, крепкоголовый.
Я понял: искренность – не крик,
Поэзия – не только слово.

Я слушаю: в моей груди
Шумят и клонятся колосья,
Бормочут сосны и гудит
Земли орган многоголосый.

И, как земля, ревёт орган,-
Как будто с Бахом мы шагнули
Вдвоём с вулкана на вулкан
И заблудились в этом гуле.

Дрожит игольчатый собор,
Поют лужайки и поляны,
И прорезает стройный хор
Ребёнка голосок стеклянный.

И в гулкий купол голубой
Плывёт органа вздох огромный.
Вот он позвал нас за собой,
И мы бежим из наших комнат.

Земных глубин глубокий стон,
И гул разбуженных столетий,
И ровный свет со всех сторон,
И мысль чиста при этом свете.

Здесь всё – природы страшный рев
И катанные ядра грома.
Здесь все – ни выкриков, ни слов,
Ни одиночества, ни дома.

Здесь Бах царит, здесь топчет он
Страстишек человечьих мелочь,
Он раздвигает небосклон
И в будущее смотрит смело.

О, если б мне такой размах,
Такая дерзостная сила,
Чтобы, рождённая в стихах,
Она в сердца переходила,

Чтоб люди услыхали в них
Не только силу песнопений,
Но голос будущих, живых,
Ещё не живших поколений!..

1937

* * *

Рояль распахнут, и нутро блещет серебром,
Гул проходит, гром проходит,
Первый майский гром.

Десять пальцев в клавиши влеплены c размаха.
Рыжий Гилельс-одессит
Нам играет Бахa.

Сочинитель – добрый малый – топчет зелень луга,
Рвёт цветы и, между делом, сочиняет фугу.

Дует в скважины пустые дудочки бузинной,
Небеса над ним сияют, бесконечно сини.

Он домой плетётся, добрый и хмельной слегкa.
– Марта, дай мне кружку мёда, кружку молока!

Пьёт из кружки,
А свободной правою рукой
Взял аккорд, остановился…
Взял аккорд другой.

Гул проходит, гром проходит,
Первый майский гром.
Прядь волос неугасимых свесилась над лбом.

Три аккорда. Bсё. Бeснуйтесь! Войте до отчаянья1
Там, где мы молчать не можем,- в музыке молчание…

1938

СЕВЕРНАЯ ГРАВЮРА

Ветвистый лось стоял на косогоре,
Прислушиваясь к шелестам лесным.
Тропа в кустах вилась, как узкий дым,
И тучи шли,
И ветер, с ними споря,
Деревья пригибал к земле.
И лось
Стоял внимательный, поглядывая вкось.
Он весь напрягся:
Леса шелестенье
Дразнило зверя чуткое терпенье.
Но он стоял.
И спорили с кустом
Его рога.
И в воздухе пустом
Раздался гром,
Пространством повторённый,
Залепетали листьями кусты,
И на мгновенье вековые кроны
Явились, просияв, из темноты.
А лось стоял,
Раскинув гордо ноги.
Он видел молний горные дороги.
Он ждал, он видел небо над собой,
И всматривался –
Будто он впервые
Глядел на мир,
И поводил губой –
Как будто пил он капли дождевые.

Мне часто вспоминался этот лось.
Внимательный, стоял он на дороге.
В нём так могуче и законченно сплелось
Спокойствие с готовностью к тревоге.

1938

* * *

Вечером относит осину
В тусклую синеву.
Трепетный верх опрокинут
В береговую траву.

Листья со светлой изнанкой
Ветви свои теребят.
Дерево на полустанке,
Я не забуду тебя.

С ветром летящее в вечер,
Гнущееся в дугу,
Что-то в тебе человечье,
Дерево на лугу.

Как бы тебя не ломало
Ветром или дождём,
Всё тебе будет мало,
Всё тебе нипочём.

1938

САМАРКАНДСКИЙ ТОПОЛЬ

Я видел пожар азиатской луны,
Катящийся диск одичалый.
Я был в окруженье такой тишины,
Что ночь мне казалась началом
Какой-то планеты. Я помню свою
Растерянность в полночи этой.
А тополь стоял у земли на краю,
Как будто царил над планетой.

Мне киевский тополь казался всегда
Среди тополей Гулливером,
А этот вершиной уходит туда,
Где синее кажется серым,
А серое – чёрным и где наугад,
Светила блуждают по ночи.
A листья его – не сказал, шумят
А, как жестяные, грохочут.

1940

* * *

Тёмные-тёмные ждали клёны.
Стволов не видно – сплошная мгла.
Но молнии проволочка калёная
Чёрную тучу прoжгла.

И зaмерло все. На одну минуту
Природа задумалась, съёжилась, сжалась.
Ни звука, ни стона, ни вздоха. Как будто
Что-то большое в природе решалось.

Она вызревала, эта решимость,
В противоборстве страстей подспудных…
Первая зашевелилась жимолость –
Дышать ей было донельзя трудно.

Каждый стебель казался весомым,
Тугим и готовым к любому удару,
И вот издалёка гром за громом
Вниз покатились – шар за шаром.

Лес заметался из стороны в сторону,
Рыскала молния, хватая из мглы
Сучья, сидящих на сучьях воронов,
Кусты и спутанные стволы.

Некуда бoльше накапливать силы…
В тугое сплетенье листьев и лоз
Пеpвая тёплaя капля скатилась –
И… полилось, полилось, полилось.

1940

* * *

На берегу морском лежит весло
И больше говорит мне о просторе,
Чем всё огромное взволнованное море,
Которое его на берег принесло.

1940

* * *

Мы родились. У колыбели
Гудела первая война.
Едва мы вырасти успели, –
Опять война, ещё одна.

О той мы знаем по рассказам.
А ныне – ты боец, иди, –
Всю силу воли, весь свой разум
Отдай отчизне – победи!

Мы наш, мы новый мир творили,
Росли и строили, когда
В предгрозовом удушье стыли
Европы трудные года.

Не только в пору прилежанья
И честной жажды быть собой, –
Тревожный выход к возмужанью
Нам открывался через бой.

И пережившим годы эти,
Прошедшим море по волнам, –
Нам удивятся наши дети,
А внуки не поверят нам.

Но если вдруг перенесутся
Из будущего в наши дни,
В эпоху войн и революций, –
Как позавидуют они!

1941

ПРАВЫЙ БЕРЕГ

Пахнет домом и соломой,
Дальней стороной знакомой,
Близким морем,
Горьким горем,
Гaрью невесомой.

Ты далёко, ой, далёко,
Приднепровская осока,
Черноморская путина…
Мы с тобою, Украина,
Ты не одинока.

Если ляжешь в зелень луга,
На сухую землю юга,
Ты услышишь: Днепр рокочет,
Запевает ранний кочет,
Слышен голос друга.

То чеpешней день вчеpашний
Провисает, а над пашней
В синеве бездонно-чистой
Кармелюк встaёт плечистый,
Словно буря, страшный.

Молчаливый брат, мы вместе
Плакали о милых жёнах,
Шли одной дорогой мести
Мимо наших сёл сожжённых,
Нет,- не счесть их.

Славный ветер с Украины,
Мягкие наплывы глины,
Сад на круче, тучи, тучи,
Улетающие сучья,
Палые низины.

Отзовись, Пуща-Водица,
Коростеньская криница,
Дай напиться, дай пригубить
Ледяной прозрачной глуби,
Дай мне причаститься!

Ты далёко, ой, далёко,
Приднепровская осока,
Черноморская путина…
Мы с тобою, Украина,
Ты не одинока.

1941

Метки: ,

Оставить комментарий

Spam Blocking by WP-SpamShield