» Юлия Друнина. Гимн поколению. Часть вторая. | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: дата: 1st October, 2008 раздел: Поэты о поэзии

3. «Давайте после драки помашем кулаками…»

И сейчас ещё, слыша иногда по радио по радио грозное и торжественное «Вставай, стра­на огромная, вставай на смертный бой!», вижу неповторимую Москву первых дней войны, перечёркнутые крест-накрест окна, наивно закамуфлированные дома и – маршевые батальоны, маршевые батальоны, уносящие эту песню на фронт.

И сейчас ещё, при первых же щемящих тактах «Землянки» ощущаю в глазах резь от дымной «тесной пeчурки», а на губах – вкус снега, вскипячённого в от­дающем жиром котелке.

И сейчас ещё «Жди меня» звучит как заклинание, как яростная молитва ни в бога, ни в чёрта не верующих атеистов, заклинание, помогающее им выжить.

Да, «Священная война» Лебедева-Ку­мача, «Землянка» Алексея Суркова и «Жди меня» Константина Симонова неот­делимы от Великой Отечественной. Они стали фольклором, они были на вооружении нашей армии, нашего народа, и мы встречаемся c ними в спектакле как со старыми, верными фронтовыми товари­щами.

Воплощением трагедии и мужества бло­кадного Ленинграда стала для нас Ольга Берггольц. C блоковской силой ударяют по нервам замерших зрителей её скорбные и мужественные стихи:

Я люблю тебя любовью новой,
Горькой, всепрощающей, живой,
Родина моя в венце терновом,
C тёмной радугой над головой.

В строю поэтов, рождённых войной, правофланговым стоит Семён Гудзенко. Его стихи – смесь мужества и романти­ки, чистоты и силы, в них живёт выстраданное, волнующее: то, что можно на­звать «чувством опалённости фронтом».

Гудзенко давно не может сам читать свои стихи. Война догнала его уже в 1953 году: он умер тридцати лет, трагически оправдав собственное пророчество:

Мы не от старости умрём,
От старых ран умрём…

Семён Гудзенко давно не может сам читать свои стихи. Но вот мы слышим их со сцены:

Нас не надо жалеть:
Ведь и мы б никого не жалели…

Ещё раз хочется повторить – это благородный, волнующий спектакль. Но у меня есть некоторые пожелания авторам композиции – Д. Самойлову, Б. Грибанову и Ю. Любимову. Понимаю, что эти пожелания несколько запоздали, и все-таки, как сказал Борис Слуцкий, «давайте после драки помашем кулаками».

Хотелось бы, например, ощущения того, что за узкими мальчишескими плечами Михаила Кульчицкого, Павла Когана и Всеволода Багрицкого стояло целое поколение молодых поэтов-фронтовиков, поэ­тов, которые при жизни так и не увидели напечатанной ни одной или почти ни одной строчки своих стихов. Это и Нико­лай Майоров, и Николай Отрада, и Ге­оргий Суворов, и Юрий Инге, и Леонид Вилкомир, – в одном только сборнике («Имена на поверке» более двадцати авто­ров-воинов, павших на фронтах Великой Отечественной. Может быть, и не обяза­тельно перечислять все имена, но сказать o существование такой поэзии, на мой взгляд, необходимо.

Мне жаль, что автор композиции – ­поэт Давид Самойлов – забыл давно став­шие хрестоматийными, мудрые, демокра­тичные стихи поэта-танкиста Сергея Орло­ва, стихи-памятник бeзвeстным солдатам, погибшим на войне:

Его зарыли в шар земной.
A был он лишь солдат,
Всего, друзья, солдат простой,
Без званий и наград.
………………………………………………
Давным-давно окончен бой…
Руками всех друзей
Положен парень в шар земной,
Как будто в мавзолей.
Как здорово легли бы эти стихи в спек­такле «Павшие и живые»! Как сильно
прозвучали бы!

Мне жаль, что автор композиции за­был классически строгие, гневные, горь­кие, пронзительные стихи Сергея Наров­чатова:

Я проходил, скрипя зубами, мимо
Сожжённых сёл, разбитых городов
По горестной, по русской, по родимой,
3авещанной от дедов и отцов.
Запоминал: над деревнями пламя,
И ветер, разносящий жаркий прах,
И девушек, библейскими гвоздями
Распятых на райкомовских дверях…

A как обидно, что в спектакле нет одно­го из самых трагичных, самых честных стихотворений Отечественной войны – «Враги сожгли родную хату» Михаила Исаковского…

Мне могут, конечно, возразить, что невозможно объять необъятное и всё хоро­шее включить в спектакль.

Но стихи, о которых я говорю,- это не «всё», это наша классика. И не ушедшая, так сказать, «на пенсию» классика, а живая, обжигающая, переворачивающая душу поэзия. Такие стихи никогда не по­гаснут, как не погаснет никогда вечный огонь солдатской славы.

Я говорю o «Павших и живых» не абст­рактно, а применительно к тем законам, какие авторы сами себе поставили. И именно по этим законам Д. Самойлов должен бы, на мой взгляд, украсить, усилить свою композицию стихами, приве­дёнными выше.

Считается, что произведение искусства следует судить за то, что в нём есть, а не за то, чего в нём нет. Однако же тут слу­чай особый – это композиция, составлен­ная из известных произведений, и я, ду­мается, вправе высказывать суждение o том, насколько это на мой взгляд верно или неверно сделано.

4. Воспитание чувств

Для этого «поэтического представле­ния», не похожего ни на одну самую распремоднейшую пьесу, было бы бесконечно трудно найти режиссёрское решение. Юрий Любимов нашёл его. Он нашел поэтический образ спектакля в то и дело вспыхивающем на авансцене пламени – вечном огне, к которому гипнотически приковывается внимание зрительного зала. Он нашел эти три помоста, то и дело меняющие своё назначение, кажущиеся то конкретным местом действия, то чем-то обобщенным, аллегорическим, подчерки­вающим звучание стиха. Он нашел эти чёткие силуэты на светящемся фоне, когда фигура актёра выразительно застывшая, утрачивает натуралистические детали и превращается в обобщенный образ. Он нашел свет для своего представления – не безразлично-эффектное «беспартийное» освещение, а смысловой, «партийный» свет, работающий на авторско-режиссёр­ское отношение к происходящему на сцене.

Юрий Любимов нашел верную художе­ственную меру всему, и потому не кажутся инородными резкие срывы в гротеск­и Чаплин, и Гитлер, и карикатурный «дея­тель литературы», беззвучно надрываю­щийся на трибуне, совершенно законны в этом своеобразном спектакле.

Спектакль этот не укладывается в при­вычные рамки театральной рецензии. Он вызывает не потребность проанализиро­вать удачи или неудачи отдельных испол­нителей – скорее хочется сказать o том, что ансамбль молодых актёров создал собирательный поэтический образ поколе­ния молодёжи военных лет. И это большая принципиальная общая удача испол­нительского коллектива театра на Таганке. И соучастник спектакля – зритель­ный зал, чувствуя подлинность происхо­дящего на сцене, ни разу не нарушает действие аплодисментами в «эффектных местах», хотя таких мест и в актёрском исполнении и в режиссуре великое мно­жество. Зритель чуток и понимает, что аплодисменты были бы неуместны.

Между залом и сценой почти физически ощущается живая связь. Все здесь взаим­но – зрители, кажется, готовы броситься на помощь погибающим героям, a актёры наэлектризованы током зрительского со­чувствия. Не часто бывает такая атмосфера в театре! Да ещё на спектакле без при­вычного сюжета, на спектакле, где роман­тика человеческого подвига, романтика поколения ушедших на войну выражена не в героическом действии, не в сюжете, а в стихах.

Моё поколение росло, овеянное романтикой революции и гражданской войны. Любимой нашей песней была «Каховка», любимым фильмом – «Чапаев», любимой книгой – «Как закалялась сталь». Не они ли – светловская девушка в солдатской шинели, отчаянный легендарный ком­див, суровый, неистовый Павел Корчагин – привели нас в 1941 году в райкомы и военкоматы c требованием отправить на фронт?

A разве у молодежи шестидесятых годов нет оснований быть влюблённой в героев Великой Отечественной так же, как мы, мальчики и девочки, родившиеся в два­дцатых, были влюблены в героев граждан­ской войны?

Разве наша молодежь не должна почув­ствовать красоту фронтовой дружбы и задуматься над природой той особой высокой настроенности души, которая бро­сала человека на вражескую амбразуру?

Ведь освободительная война – это не только смерть, кровь и страдания. Это ещё и гигантские взлеты человеческого духа -­ бескорыстия, самоотверженности, геро­изма.

Воспитание чувств – одна из благород­нейших задач искусства. И эту задачу театр Любимова выполняет c честью, спек­такль служит одной прекрасной цели – не дать угаснуть святому огню вечной сла­вы, не дать людям забыть o тех, кто за­слонил их своим сердцем.

Жизнь идет. Выросло новое поколение молодежи. И опять ветер эпохи наполняет алые паруса романтики. Песня o бриган­тине, сочиненная в сороковых годах мос­ковским студентом Павлом Коганом (как жаль, что и ее нет в спектакле), стала лю­бимой песней студентов шестидесятых го­дов. И сколько парней и девушек, уезжаю­щих по путевке комсомола на целину или на далёкие стройки, повторяют уди­вительно современные строки его стихов:

Есть в наших днях такая точность,
Что мальчики иных веков,
Наверно, будут плакать ночью
О времени большевиков.

Метки: , , , ,

Оставить комментарий

Spam Blocking by WP-SpamShield