» Николай Браун. Я слушаю время (Начало цикла) | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
  • Метки

  • автор: admin дата: 12th October, 2009 раздел: Поэты о Петербурге, Стихотворения

    Николай Браун (1902-1975)

    Я СЛУШАЮ ВРЕМЯ

    РАКЕТА

    Вот она рванулась, устремилась
    К звёздным далям,
    К голубой луне.
    Сказочникам этого не снилось,
    Песенникам этого не мнилось,
    Лишь в мечтах мерцало, как во сне,

    И над этой огненной мечтою
    Билась мысль веками неспроста:
    Не такой она была простою,
    Эта заповедная мечта!

    И не зря она жила веками,
    И не зря рвалась она вперёд —
    То неслась коньками-горбунками,
    То сплетала коврик-самолёт.

    А чтоб стала явью,
    Стала делом
    Та, в веках бессонная, мечта,
    Сочетав расчёт с порывом смелым,
    Астроном не покидал поста,
    Техники в машины, как творцы,
    Не машинный вкладывали разум,
    Но покорный точным их приказам,
    Чтоб владели слухом, звуком, глазом
    К далям неизведанным гонцы.

    Весть об этом, затаив дыханье,
    Слышит мир,
    Она гремит, как гром.
    В ней любое слово — полыханье
    Факела, горящего огнём,

    Факела, что вспыхнул во вселенной
    Дерзостью,
    Порывом,
    Красотой,
    Давней, затаённою, нетленной
    И осуществлённою мечтой.

    1960

    ЛЕНИНГРАДСКОЕ НЕБО

    Оно неярко и сурово,
    Не блещет южной синевой,
    То скрыто пологом свинцовым,
    То мелкой пылью дождевой.

    Но есть и в нём своя, иная,
    Для тонкой кисти красота:
    То белой ночи вся сквозная,
    Вся дымчатая высота;

    То ввысь летящие туманы,
    Жемчужные на голубом;
    То весь в лучах закат багряный,
    Зажёгший облако огнём;

    То поздней осени тоскливый,
    Уже скупой, прощальный луч;
    То в шторм бегущие с залива
    Седые гривы буйных туч.

    Пусть небо юга блещет где-то —
    Я с этим сердце породнил.
    Под этим небом столько света,
    Под этим небом я любил.

    1956

    КОНИ НА АНИЧКОВОМ МОСТУ

    Веленью мастера покорны,
    Пройдя чистилище огня,
    Взвились на воздух вихрем чёрным
    Четыре бронзовых коня.

    И в тот же миг четыре юных
    Могучих всадника, с земли
    Вскочив, поводья, словно струны,
    В единоборстве напрягли.

    Напрасно кони бьют копытом,
    Сорваться с места норовят,
    И ржут, и прядают сердито,
    И рвут поводья, и храпят.

    Но мышцы юношей могучих,
    Сноровка, разум и напор,
    Остепеняя нрав кипучий,
    Уже решают старый спор.

    Поводья натянув тугие,
    Смиряют дикий нрав коня…
    Так город мой смирял стихии
    Воды, и стали, и огня.

    1956

    ЛЕНИНГРАДСКАЯ ГРАВЮРА

    День — как на дереве гравюра,
    Где ярок свет и тень резка,
    Где льдом покрытая, как шкурой,
    В граниты врезана река.

    В садах деревья, словно смерчи,
    Застыли в инее седом,
    И в купол неба смело вчерчен
    Рукой искусной каждый дом.

    Пронзает воздух луч весёлый —
    И каждый штрих горит ясней,
    И клочья снега, будто сёдла,
    На спинах клодтовских коней.

    И Невский, длинной панорамой
    Развёртываясь прямиком,
    Летит к Неве и ввысь упрямо
    Взлетает золотым штыком.

    Сработал мастер нелукавый
    Весь этот взлёт, и тень, и свет, —
    Всё, что не меркнет в лаврах славы,
    Не увядает сотни лет.

    1960

    * * *

    Заката лучи догорели.
    Весь город укрыт синевой.
    Как сумерки долги в апреле!
    Как свеж ветерок над Невой!

    Как чуткие ночи бессонны!
    Теперь и ночам не до сна.
    Опять под мостами со звоном
    Свой лёд разбивает весна.

    Он ладожский, северный, синий,
    Серебряный весь по краям.
    Он зимнюю стужу России
    Уносит, уносит к морям.

    Когда бы и мне мою стужу
    Угнать бы в моря, за моря!
    Когда бы и мне в мою душу
    Запала веснянки заря!

    1956

    ДЕРЖАВИН

    Его стихи спрессованы, как пули.
    В них слово к слову приросло.
    И как их бури времени ни гнули,
    Они стоят, всем молниям назло.

    Не суждено им пропасти забвенья,
    И вечности жерло их не пожрёт.
    В живых сердцах поэзии горенье
    Бессмертно так же, как народ.

    Они стоят, как памятники, вечны,
    Металла твёрже, выше пирамид.
    Лишь звёздный путь широкой лентой млечной,
    Дробясь о них, из века в век летит.

    Лишь с белыми борей власами
    Их серебристым инеем одел.
    Они идут к живым, живые сами, —
    Так им идти создавший их велел.

    И жить ему в «забавном русском слоге» —
    Он, как могучих слов каменотёс:
    Он указал в открытый мир дороги
    И россиян язык на высоту вознёс.

    1956

    БЕЛЫЕ НОЧИ

    1

    От Невы холодком потянуло.
    Может, время и спать бы, да лень.
    Солнце где-то чуть-чуть прикорнуло.
    Это ночь или всё ещё день?

    Прикорнули дома поневоле
    И с глазами открытыми спят.
    Дремлют липы на Марсовом поле,
    Все в заре — от вершинок до пят.

    А цветам, как и людям, не спится,
    Разгулялись — цветут и цветут!
    Вот уже и восток золотится,
    Вот уж скоро мосты разведут.

    И заре не уснуть — окунется
    В холодеющий пепел воды,
    И волна, пламенея, качнётся,
    И заплещут в ладоши сады.

    2

    Как будто ночи не бывало:
    Пишу без лампы — не беда,
    На бледном небе отмерцала
    Едва заметная звезда.

    И дали пепельного цвета
    Всё голубей.
    Но пробежал
    Неуловимый луч рассвета —
    И словно синьки подмешал.

    А на востоке щедрой кистью
    Провёл оранжевым, взглянул,
    Мазки оранжевые счистил
    И ярким золотом сверкнул.

    И моему открылись взору
    Сквозной за окнами туман,
    Крыло Казанского собора
    И неба синий океан.

    3

    Дыши, смотри — всё мало, мало!
    Смотри, как властвует весна.
    В недвижном зеркале канала
    Вся эта ночь отражена.

    Заката отсвет розоватый
    И тучек зыбкие черты.
    Строений тёмные квадраты.
    Дугой летящие мосты,

    И тот, почти уже незримый,
    Всё наполняющий собой,
    Как будто сон неуловимый,
    Полночный воздух голубой.

    Впивай его! Он весь пронизан
    Дыханьем вешних тополей
    И воркованьем по карнизам
    Сон потерявших голубей.

    Дрожа, как марево, и тая —
    Так этот воздух невесом, —
    Как будто крылья обретая,
    Стал невесомым каждый дом.

    Весь город — марево сквозное!
    Войди, души его коснись,
    Войди, как в жизнь, в его былое,
    В его грядущее вглядись!

    1956

    ПРОЩАЛСЯ С ДЕВУШКОЙ МОРЯК

    Прощался с девушкой моряк.
    Они на палубе стояли
    И не могли найти никак
    Тех слов, что в каждом накипали.

    Припали руки их к рукам
    Любимым
    И, припав, застыли,
    И миг, знакомый всем векам,
    В своём порыве повторили.

    Убрали трап. А он стоял
    В толпе у самого причала,
    Как будто молча звал и звал,
    И, онемев, она молчала.

    Уже исчез вдали маяк.
    Спускался южный звёздный вечер.
    Простился с девушкой моряк.
    Да будет радостной их встреча!

    1956

    НА РАССВЕТЕ

    Нынче дождь прошумел на рассвете.
    Потемнела, отволгла земля.
    Веет влажный от Ладоги ветер,
    И запахли сильней тополя.

    Это запах дождя, и рассвета,
    И травы, и земли, и ручья,
    Запах счастья и горечи. Это
    Отшумевшая юность моя.

    Так же тополем пахло, и те же
    Капли с веток летели в песок,
    Так же небо синело и свежий
    От Невы долетал ветерок.

    Долетай, пробегай по бульварам,
    Осыпайся прохладным дождём
    Этих капель пахучих! Недаром
    Запах счастья и горечи в нём.

    1956

    ПАМЯТИ МОЛОДОГО ДРУГА

    Александру Андрееву

    Ушёл мой друг навек. Он был моложе,
    Светлей душой, доверчивей меня,
    Но чем-то судьбы наши были схожи —
    Ведь грелись мы у одного огня,

    Что вдохновеньем с давних пор зовётся,
    Поэзией зовётся и мечтой…
    Мы верили, что счастье обернётся
    Всемирною свободой золотой.

    Любили землю мы с её цветами,
    С крылатым шелестеньем тополей,
    С любимыми лукавыми устами,
    Которых в целом свете нет милей…

    Глаза его, что землю так любили,
    Зима холодной вьюгой замела.
    Но песни встали,
    Песни затрубили,
    Как вестники весеннего тепла,

    Как журавли, захваченные вьюгой,
    Но рвущиеся в солнечную даль, —
    В них слышен голос молодого друга,
    С лица земли сгоняющий печаль.

    Сердцам живых трубит он, не стихая,
    Что близок день его живой мечты,
    Что расцветут, смеясь, благоухая,
    По всей земле цветы, цветы, цветы…

    1960

    * * *

    Дремлют лодки в кустах на причале.
    Светел август в озёрном краю…
    Нет, не разумом строгим вначале
    Полюбил я Россию мою.

    Мне не сразу она открывалась
    В неоглядном величье своём.
    Помню — рожь над межой наклонялась,
    Помню — таял дымок над костром.

    Помню дух придорожной полыни,
    Шелест ветра, манящего вдаль,
    И в осенней предутренней сини
    Журавлиного крика печаль.

    Помню шорох позёмки над полем,
    Подымающей снежную пыль.
    Помню слёзы народной недоли,
    Вековечную страшную быль.

    Всё, что горькой судьбой отразилось
    В глубине её медленных рек,
    Всё с моею судьбою сроднилось,
    Приболело всей болью навек,

    Чтоб такой, о которой мечталось,
    Я увидел Россию мою…
    Дремлют лодки в кустах у причала.
    Светел август в озёрном краю.

    1953

    Цитируется по: Браун Н. К вершине века: Стихотворения/ Сост. М. И. Комиссаровой-Браун; Вступ. статья Г. Филиппова; Оформ. худож. А. Векслер. — Л.: Худож. лит., 1982. — 336 с.

    Метки: , ,

    Оставить комментарий

    Spam Blocking by WP-SpamShield