» Дмитрий Ковалёв. Стихотворения. Деревня (окончание) | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
  • Метки

  • автор: admin дата: 12th August, 2009 раздел: Поэты о России, Советская поэзия, Стихотворения

    Дмитрий Михайлович Ковалёв (1915 -1977)

    Цитируется по: Ковалёв Д.М. Тихая молния. М., «Молодая гвардия», 1961, стр. 200

    Стр. 40 – 80

    * * *

    Вам приходилось в половодье
    Плыть по реке на пароходе?..

    Вода, вода — куда ни глянешь.
    Земля далёко — как в тумане.

    Луна — одна на целом свете,
    Всю ночь высоко в небе светит.

    И в дальних-дальних сёлах где-то
    Поют девчата до рассвета.

    А детство — только-только скрылось
    За гладью той, что заискрилась.

    А там, за тёмной гладью, в блеске —
    Хребты, морей ночные всплески.

    И над дорогой в свежей пене —
    Ещё ни облачка, ни тени.

    Луна, как в детстве, всё такая ж,
    Всё вяжет сны, роняя спицы.

    И не от грусти ты вздыхаешь.
    Не от забот тебе не спится…

    Вам приходилось в половодье
    Вот так же плыть… на пароходе?..

    СВЕТАЕТ

    Рассвет,
    Как пахарь после сева,
    Заспанный.
    Никак глаза не продерёт,
    Сердит.
    Цветами острыми,
    Холодными,
    Глазастыми
    Непыльная обочина глядит.

    * * *

    Видно, спишь ты.
    Близится рассвет,
    Голубой, прохладный и румяный.
    У ручья по скошенной траве,
    Как холсты, разостланы туманы.
    Я не сплю.
    Мой сон умчался прочь.
    Что мне грустно?
    Чем я опечален?
    На меня сквозь стёкла смотрит ночь
    Чёрными бездумными очами.
    Знаю я:
    Не будешь ты скучать.
    Промелькнёшь, как луч зари в тумане,
    И уйдёшь.
    Ну что ж,
    Тогда прощай!..
    Я один.
    К чему же тут прощанье?..
    Дни пройдут.
    Мои стихи читая,
    В них тоску по девушке найдёшь.
    Тихо скажешь:
    — Кто ж она такая? —
    Вновь прочтёшь…
    Да так и не поймёшь.

    * * *

    И день
    И ветви молний в темноте.
    Заоблачная свежесть в духоте.
    Испуг улыбок
    И щекотный визг.
    И дрожь озноба первых крупных брызг
    И от ракитовых речных широт,
    Как омут непроглядный,
    Столб идёт.
    Шумит,
    Шумит,
    Кренится он к ботве.
    И трепет пробегает по листве.

    ЗАЦВЕТАЕТ РОЖЬ

    Светла от брызг,
    Вся в воздухе,
    Не клонится.
    Морозно-голуба,
    Густа,
    Сладка.
    И сплошь над нею,
    Как со дна колодца,
    Синь, синь —
    Зайдутся зубы от глотка.
    «Синь, синь,
    Сплошь, сплошь», —
    Звенит и шепчет лето вам.
    В жучках,
    В оливковых серёжках сплошь.
    Высвечивает зыбко фиолетовым
    И зябкую таит в колосьях дрожь.
    Удивлена:
    «Когда отзеленела я?..»
    Цветами,
    Свежими как облака,
    Канава,
    От росы застекленелая,
    Колен её касается слегка.
    И солнце вздрагивает мокрыми ресницами.
    И зелен, зелен в сизых травах след…
    И словно вылилась из сердца вся…
    И словно снится ей,
    Что вам всего ещё шестнадцать лет.

    * * *

    Кто это там напрямик по покосам шагает?
    Чьи это ноги босые роса обжигает?

    Шаг над сыпучим обрывом неслышный, рыбачий
    Замерло сердце в предчувствии, видно, удачи.

    Пламя костра неподвижно в воде возле лога.
    Бок освещённый невидного свежего стога.

    Темень живых камышей над протокой утиной.
    В воздухе пахнет лозою и мокрою тиной.

    Тихое небо пугливою светится дрожью:
    Дальние сполохи над поспевающей рожью.

    Чья ж это там борода над причаленной лодкой?..
    Жаль, что заря в эту пору бывает короткой.

    * * *

    И филин проплачет в тиши
    За чёрною баржей, в саду.

    И небо уронит звезду
    На той стороне в камыши.

    Обнялись: с прохладою — рожь,
    С туманом — опушка вдали.

    Лежит на руках у земли
    Луной подпоясанный Сож.

    Весь мир обняла тишина…
    От этого звёздная дрожь…

    Когда же ты близость поймёшь,
    Что только лишь сердцу слышна?..

    НЕЗАБЫВАЕМОЕ

    Косой мысок и дубнячок у горки,
    За рогозою быстрина светла…
    Какие ж там ходили краснопёрки!
    Закинуть не успеешь — повела.
    На тиховолье шевелились листья.
    Лишь затаись — и удочка в дугу.
    Одна другой, хитрюги, золотистей
    А сибили — что косы на лугу…
    И не заметили, ловя с рассвета,
    Как почернела к вечеру река,
    Как стало замолаживать и где-то
    Сверкать и погромыхивать слегка
    Упала капля ледяная.
    Мошки
    Вдруг сникли.
    Полыхнуло у леска.
    И крупный дождь, как пуговки гармошки,
    Залопотал,
    Запрыгал,
    Заплескал.
    Шалаш набили сеном до макушки.
    Шумела ночь, от молнии бела.
    Но хорошо, что, хоть пали из пушки,
    Команда босоногая спала —
    Вдыхала сушь покоса.
    Не во сне ли —
    Как будто бы развёрзлась высота?
    А утром —
    Все дороги засинели.
    Земля черна, как никогда, сыта.
    Мы, как по небу, ехали в телеге —
    И синяя гроза под колесом.
    Боялся с тучи оступиться пегий.
    А самому меньшому снился сом.

    РЯБИНОВАЯ НОЧЬ

    Ночь недолгая в разгаре лета.
    Не заметишь, как рассвет проглянет.
    Деду что?.. Ноздрёю до рассвета
    Всё одну и ту же ноту тянет.
    Спит с двустволкою своей нестрашной
    В домике скрипучем на колёсах.
    Пахнет тёплым толем, сеном, пашней.
    За стогами — всплески рыб на плёсах.
    В блеске молний всё сдаётся близким:
    Кукурузы лес, и край селенья,
    И большой, набитый сонным писком
    Белый-белый птичник в отдаленье.
    Да и девушка сама как птица,
    Всё летает думкой, и не спится
    Ей на выгоне, у края поля.
    Сторожит за деда поневоле.
    Ей ли не хотелось нарядиться,
    В туфлях щеголять по-городскому?
    Да вот пристрастилась к пёстрым птицам,
    К домику скрипучему, родному.
    Не сбежала, хоть и трудно было,
    А теперь-то возвращаться стали
    Даже те, кому была немилой
    Деревушка в спелой житной дали.
    Повернуло время по-иному.
    Парни возвращаются до дому.
    Может, и её судьба в дороге —
    Как награда ей за все тревоги…
    Тишина ступает осторожно
    За живой, таящей шум стеною.
    Вспыхивает ярко и тревожно
    Небо над пугливой тишиною.

    НО КАК МНЕ НАЙТИ?..

    Река на лугу, по соседству
    С леском, где берёз хоровод,
    Плыла, озарив моё детство
    Сиянием утренних вод.
    С отлогих песчаных прибрежий
    Казалась сквозь рябь лозняка
    Студёной, малиново-свежей,
    Бескрайно-широкой река.
    И вот я, уже возмужалый,
    Ступил на песок тот речной,
    Где узкие листья дрожали
    Над чистой холодной волной.
    Ступил — и встревоженно замер:
    Прижавшись быстринкой к кусту,
    Струится она пред глазами,
    Совсем не похожа на ту.
    Иль меньшею стала намного?
    Иль сам я подрос с этих пор?
    Иль то, что я с новою Волгой
    Встречался у солнечных гор?..
    Иль, может, совсем не такая,
    Иная причина тому?..
    Я, заново к ней привыкая,
    Опять её сердцем пойму.

    Но как мне найти над рекою
    То место, откуда опять
    Я мог бы, как в детстве, такою
    И так же её увидать?..

    В ХЛЕБАХ

    Опять во всём душа заговорила,
    Запело сердце, близкое во всём,
    Кому что дорого,
    Кому что мило…
    Шуршит безмолвье гречкой и овсом.
    Кузнечики куют неутомимо.
    И перепел всего не перепел.
    Не надо ни Кавказа мне,
    Ни Крыма.
    Насущный хлеб мой колосист и спел.
    Нетерпеливая моя дорога к стану.
    Зазывные над нею провода.
    И кажется,
    Что старым я не стану
    И не расстанусь с жизнью никогда.

    * * *

    В тёмных дебрях –
    Папоротник росный.
    Ветвь
    Рогами кажется оленьими.
    Вдоль просеки яркой
    Рдеют сосны
    Пахнет глушь смолистыми кореньями.
    В шумной вышине над головою
    Полынья небес сияет, чистая
    Бьётся в плотной ежеватой хвое
    Солнце,
    Белое,
    Иглистое.
    Засвежело.
    Бьётся сердце чаще.
    Отчего я бросился с разлёта?
    Отчего во мне.
    Как эхо в чаще,
    Зазвучало радостное что-то?..
    В глубине,
    Отзывчивой,
    Зелёной,
    Чистота и ясность ключевая…
    Отчего ж по-детски удивлён я,
    Словно мир впервые открывая?..

    ЛЕТОМ

    А на небе
    Такие стоят непролитые тучи,
    Так на зорях медвяных
    Несметные росы падучи, —

    Что кругом
    Покрутились скрипучие стручья гороха,
    И паденье налива в траву —
    Затаённее вздоха,

    И суровей холста
    Отбелённая солнцем ромашка.
    И хрустящею спелостью
    Сад нагибается тяжко.

    И как солнце хлеба,
    И отавы гудят за стогами,
    И, как праздничный бубен,
    Глубокий и медленный гром над лугами,

    И плывёт, как на пир,
    Сарафанами в сборочку свёкла,
    Весь навыкате лук,
    Вся его злая зелень поблёкла.

    Разлеглись, словно боровы,
    Тыквы в тени рябоватой,
    Решетами подсолнухи,
    Пышно подбитые ватой.

    Завились, на заборы взбежав,
    Волосатые звонкие плети,
    И медовые глотки цветов
    Затрубили о лете —

    Затрубили о том,
    Что тревоги не знает природа,
    Что рожает земля,
    Что дородней она год от года.

    Что ещё у нестарых людей
    Подрастают внучата…
    И хоть что бы там ни было —
    А зелёного яркого буйства
    Пора не почата.

    * * *

    Как медленно плывут колосья волнами
    Не наглядишься — хоть до ночи стой.
    Как низко, низко
    Кланяются полные.
    Как высоко заносится пустой.

    * * *

    Лицо холодит, словно речка,
    Межа с васильками в траве.
    Как улей гудящая гречка.
    Ровец в комариной молве.
    Да теньканье пташки невидной.
    Да тень от копен на жнивьё.
    И в этом вся мудрость, как видно,
    И вся бесконечность её.

    ВЕЧЕРЕЕТ

    В колючках,
    В вербах —
    Выгона лоскут,
    С речушкою,
    С утятами,
    С грачами,
    Где комары да мошки мак толкут,
    Косыми освещённые лучами.
    Подсолнух заслонил ворота в сад.
    И малыши его столпились около.
    Порозовели стены белых хат.
    И розовым отсвечивают стёкла.
    Перед зелёным омутом окна
    Поблескивает темень спелых вишен.
    На всём заря невидная видна.
    Всему неслышный голос её слышен.
    Былое ль перед будущим в долгу?
    Тоска ль без слёз?
    Любовь ли без ответа?..
    Костёр бездымный светел на лугу,
    Как половина солнца с краю света.

    * * *

    Белёсый луг с травою по колени.
    И грозовая темень мокрых туч.
    И лишь один охотник в отдаленье
    Всё ходит, ходит, ходит
    У размытых круч.
    Всё вьётся, вьётся
    Мокрая, как вьюн, собака,
    Всё льнёт к набрякшим островкам осок
    А за притихшею водой из мрака
    Дуга чуть проступает.
    И скрипит, скрипит, скрипит песок…
    И гуси тянутся — как что-то увидали.
    И тёлки за жердями не жуют,
    Всё смотрят, смотрят, смотрят…
    И примолкли дали.
    Но медлит настороженный уют,
    Как будто век и не было иного,
    И словно бы впервой глазам ласкать —
    Всё и знакомо так, и всё так ново:
    И зелень радуги над зеленью леска,
    И пёстрый чернозём от белой птицы,
    И стойло,
    Пахнущее кизяком и молоком,
    И пёс,
    Что близится чуть не ползком,
    И ствол прищуренный,
    Что вот-вот задымится.

    ХЛЕБОРОБ

    Я, — вам скажут повсюду, —
    Простой хлебороб.
    Я родился на улице,
    Грязной и узенькой.
    Разминуться когда-то у нас
    Или ехать в распутицу — гроб,
    Да ещё, как теперь выражаются,
    С музыкой.
    Наспех ветошью руки обтёр я сейчас:
    Медосмотр мы комбайну проводим с девчатами.
    Очень умная это машина у нас.
    Не страшит с нею поле хлебов непочатое.
    Самоходный…
    А рядом стоит прицепной.
    А за ним лобогрейка —
    Глядит она с ревностью.
    Нам в тридцатых казалась она новиной.
    А теперь уже кажется древностью.
    Но ещё и кривой наш зубаст хоть куда.
    Ну-ка, выйдет с серпом молодайка умелая.
    Так что будет четыре эпохи труда:
    На одном нашем поле —
    История целая.
    Сколько хочешь земли.
    И немало машин.
    Только мало тут рук,
    А мужских и тем более.
    Те в боях полегли.
    Те, вернувшись, ушли
    В города —
    И сердит поневоле я.
    Ты оглоблю воткни —
    Лес подымется тут.
    Чудо-техника —
    Прежде её человеку бы.
    А колхозницы в город за хлебом идут.
    И работать,
    Хоть пальцы кусай себе, некому.
    Доживу,
    Что и этот корабль полевой
    Будет древним казаться —
    Ведь я-то не стар ещё.
    Нам бы только людей.
    Да начальство бы нам с головой.
    За деревню свою
    Мне обидно, товарищи.

    1950

    ЗА ПШЕНИЦЕЮ ДЕРЕВНЯ

    Вот скрылась за пшеницею деревня.
    Лишь перекличка петухов слышна.
    А поверху —
    Шумят, шумят деревья.
    А понизу —
    Густая тишина.
    Ещё как будто не обсохнув с ночи,
    В тени зелёной солнце моросит.
    И сушь соломенная не стрекочет.
    И холодок соцветиями сыт.
    И с крупной солью хлеб домашний лаком.
    И мягок и прохладен мрак земли.
    Просторно дышится корням и злакам,
    Тем лепесткам, что стежку замели.
    И светит длинным колосом пшеница.
    И полосы лесные вдоль дорог…
    И славно б нам —
    Любиться
    Да жениться,
    Да жить и жить
    Не для себя лишь впрок,
    Да знать, что мы — опора и надежда-
    Разросшейся защитной полосы…
    Прилипла к телу мокрая одежда.
    Иду по пояс тёмный от росы.

    БАЗАР

    Прямо у окопов и воронок,
    Прямо там,
    Где каркали вороны
    И трава ещё не зацепилась.
    Утром множество людей скопилось.
    Расписною пестротой всё сразу
    Двинулось,
    Гудя неугомонно,
    Лица озарил танкист безглазый,
    Разведя мехи аккордеона.
    И у всех — как будто с плеч обузы.
    Подружилась с прибауткой шутка.
    Колотили по горшкам.
    Арбузы
    Тискали, выслушивая чутко.
    Брали топоры, струги, стамески
    И на волос пробовали жала.
    По рукам невест, меняя блески,
    Шёлковая радуга бежала.
    Заодно с бензином и тавотом
    Пахло чаем сена,
    Конским потом.
    Веял гречкой мёд.
    На сладость падки,
    Лезли пчёлы в кувшины и кадки.
    В рваной сердцевине помидорной,
    Как сквозь изморозь, просвечивали зёрна
    Кочаны скрипели, как полозья.
    И на сливы точно лёг, не тая,
    Иней —
    Будто осень золотая
    Намекала людям о морозе.
    Но о яркой звончатой капели
    Медные лады, сверкая, пели.
    И разбрызгивала свет, сияя,
    Планка серебристо-голубая.

    Съехались на зорьке.
    А к полудню,
    Огласив окрестные дороги,
    Пашней,
    Лугом
    Поспешали к будням —
    Прыгали полуторки и дроги.
    Возвращаясь, громко рассуждали,
    Потемнелые от жаркой пыли:
    Продавцы —
    Что выгодно продали,
    Покупатели —
    Что дёшево купили.
    Пчёлы, в травы падая, гудели:
    Не по силе сладости тащили.
    Плотник представлял топор свой в деле.
    Мысленно подправив на точиле.
    Никогда не зная остановки,
    Праздновала жизнь,
    Цвели обновки.
    Свет аккордеона без тревоги
    Озарял горячие дороги.
    О весенней будущей капели
    Зычные басы над полем пели.

    * * *

    Да я ж в неблизких будущих веках —
    Не разбудить бы только —
    На руках,
    Земли не чуя,
    Не дыша,
               несу
    Твою девичью
    Первую красу —

    Твои веснушки,
    Смутные, как сны,
    Навеянные близостью весны…

    Твою простую родинку —
    Счастливый знак —
    Видать,
    Недаром названную так.

    Две искорки на чутких бугорках —
    С каких небес? —
    Несу я на руках, —

    Над всем, над всем,
    Чем не разгадан свет.

    Ни старости, ни смерти в мире нет.

    МОЁ ЗЕМНОЕ

    Крупно вызрели за полночь звёзды.
    До того налиты и густы,
    Что, сдаётся,
    Повей рассветающий зябнущий воздух —
    И западают с шумом
    В дрожащие знобко кусты.
    Стог в туманностях мягко плывёт,
    И роса на нём пахнет рекою.
    Сено греет погожею сухостью сот
    И, как крылья стрекоз,
    Осторожно хрустит под рукою.
    Я плыву на стогу, и всё ближе
    И садов благодать и сырое жнивьё —
    Как с полёта, всю землю открытую вижу,
    Всё богатство моё и твоё.
    Миллионы гусиных флотилий на приколах стоят —
    Отзывается гоготом каждая тёплая мель.
    И все тридевять русских широких земель
    Комариное пенье моторов за рощицей каждой таят.

    Сёла белые,
    Будто в воде по колена босые.
    Зыбкой теменью окон следят за полётом ракет.
    К ущерблённой луне
    Над высокой, высокой ночною Россией
    Пролегает светящийся инеем след…
    Смотрят сёла.
    Чего-то, видать, и от нас они ждут…
    Стог плывёт — к пробужденью плывёт, не к покою.

    Ты далёко, далёко. И рядом.
    И верная вечность минут —
    Как светящийся след над рассветной рекою.
    Незаметно уходит рассеянность тьмы.
    Скоро солнце взойдёт, глянет в душу нам ярко.
    Чем же день этот новый встречать будем мы?
    И каким провожать его будем подарком?..

    ДЕДОВЫ ПЯТИЛЕТКИ

    Дед, как говорят,
    На ладан дышит.
    Слаб на глаза
    И плохо слышит.
    А всё же любит повторять:
    — Пожить ещё годков бы пять!
    Как будет дальше, увидать
    Да подрастить внучат бы всех!
    Потом и на покой не грех…

    Так прожил дед
    Три пятилетки.
    У внуков появились детки.
    Нежданно началась война.
    Вновь повторяет старина:
    — Пожить ещё годков бы пять!
    И этих на ноги поднять,
    Родных с победой повстречать
    Да посмотреть,
    Чтоб наперёд
    Знать,
    Как у них житьё пойдёт!

    Живёт ещё десятилетье.
    У внуков повзрослели дети.
    И много перемен на свете.
    Жаль, что почти не видит дед,
    Почти уже и слуха нет.
    А всё же любит повторять:
    — Пожить ещё годков бы пять!

    А каждый новый день — открытья.
    И всё значительней событья.
    А жизнь…
    А жизнь, она — как песня,
    Которую впервые слышишь:

    Чем дальше жизнь —
    Тем интересней.
    И правнуки уж в люди вышли.

    Всё новые дела
    И стройки.
    Жизнь
    Старость подымает с койки.

    Хоть трудно,
    Хоть не та работа,
    А помирать
    Всё ж неохота.
    Пожить ещё годков бы пять,
    Да повторить бы счёт опять…

    Опять годков бы пять…
    Ну что ж!
    Такого ж правила держись:
    Дожить,
    Узнать…
    А доживёшь —
    Тогда
    Такая будет жизнь,
    Такая будет благодать —
    Не надо, дед, и помирать.

    Метки: , , ,

    Оставить комментарий

    Spam Blocking by WP-SpamShield