» Андрей Белый. Россия (Начало цикла) | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
  • Метки

  • автор: admin дата: 17th March, 2010 раздел: Поэты о России

    Андрей Белый

    РОССИЯ

    Отчаянье

    3. Н. Гиппиус

    Довольно: не жди, не надейся —
    Рассейся, мой бедный народ!
    В пространство пади и разбейся
    За годом мучительный год!

    Века нищеты и безволья.
    Позволь же, о родина мать,
    В сырое, в пустое раздолье,
    В раздолье твоё прорыдать: —

    Туда, на равнине горбатой,—
    Где стая зелёных дубов
    Волнуется купой подъятой,
    В косматый свинец облаков,

    Где по полю Оторопь рыщет,
    Восстав сухоруким кустом,
    И ветер пронзительно свищет
    Ветвистым своим лоскутом,

    Где в душу мне смотрят из ночи,
    Поднявшись над сетью бугров,
    Жестокие, жёлтые очи
    Безумных твоих кабаков,—

    Туда,— где смертей и болезней
    Лихая прошла колея,—
    Исчезни в пространство, исчезни,
    Россия, Россия моя!

    Июль 1908
    Серебряный Колодезь


    Деревня

    Г. А. Рачинскому

    Снова в поле, обвеваем
    Лёгким ветерком.
    Злое поле жутким лаем
    Всхлипнет за селом.

    Плещут облаком косматым
    По полям седым
    Избы, роем суковатым
    Изрыгая дым.

    Ощетинились их спины,
    Как сухая шерсть.
    День и ночь струят равнины
    В них седую персть.

    Огоньками злых поверий
    Там глядят в простор,
    Как растрёпанные звери
    Пав на лыс-бугор.

    Придавила их неволя,
    Вы — глухие дни.
    За бугром с пустого поля
    Мечут головни,

    И над дальним перелеском
    Просверкает пыл:
    Будто змей взлетает блеском
    Искромётных крыл.

    Журавель кривой подъемлет,
    Словно палец, шест.
    Сердце Оторопь объемлет,
    Очи темень ест.

    При дороге в темень сухо
    Чиркает сверчок.
    За деревней тукнет глухо
    Дальний колоток.

    С огородов над полями
    Взмоется лоскут.
    Здесь встречают дни за днями:
    Ничего не ждут.

    Дни за днями, год за годом:
    Вновь за годом год.
    Недород за недородом.
    Здесь — немой народ.

    Пожирают их болезни,
    Иссушает глаз…
    Промерцают в синей бездне —
    Продрожит — алмаз,

    Да заря багровым краем
    Над бугром стоит.
    Злое поле жутким лаем
    Всхлипнет; и молчит.

    1908
    Серебряный Колодезь

    Шоссе

    Д. В. Философову

    За мною грохочущий город
    На склоне палящего дня.
    Уж ветер в расстёгнутый ворот
    Прохладой целует меня.

    В пространство бежит — убегает
    Далёкая лента шоссе.
    Лишь перепел серый мелькает,
    Взлетая, ныряя в овсе.

    Рассыпались по полю галки.
    В деревне блеснул огонёк.
    Иду. За плечами на палке
    Дорожный висит узелок.

    Слагаются тёмные тени
    В узоры промчавшихся дней.
    Сижу. Обнимаю колени
    На груде дорожных камней.

    Сплетается сумрак крылатый
    В одно роковое кольцо.
    Уставился столб полосатый
    Мне цифрой упорной в лицо.

    Август 1904
    Ефремов

    На вольном просторе

    Муни

    Здравствуй,—
                         Желанная
                         Воля —
                         Свободная,
                         Воля
                         Победная,
                         Даль осиянная,—
                                                 Холодная,
                                                 Бледная.

    Ветер проносится, жёлтые травы колебля,—
    Цветики поздние, белые.
    Пал на холодную землю.

    Странны размахи упругого стебля,
    Вольные, смелые.
    Шелесту внемлю.
                             Тише…
                             Довольно:
                             Цветики
                             Поздние, бледные, белые,
                             Цветики,
                             Тише…
                                        Я плачу: мне больно.

    Август 1904
    Серебряный Колодезь

    На рельсах

    Кублицкой-Пиоттпух

    Вот ночь своей грудью прильнула
    К семье облетевших кустов.
    Во мраке ночном утонула
    Там сеть телеграфных столбов.

    Застыла холодная лужа
    В размытых краях колеи.
    Целует октябрьская стужа
    Обмёрзшие пальцы мои.

    Привязанность, молодость, дружба
    Промчались: развеялись сном.
    Один. Многолетняя служба
    Мне душу сдавила ярмом.

    Ужели я в жалобах слёзных
    Ненужный свой век провлачу?
    Улёгся на рельсах железных.
    Затих: притаился — молчу.

    Зажмурил глаза, но слезою —
    Слезой овлажнился мой взор.
    И вижу: зелёной иглою
    Пространство сечёт семафор.

    Блеснул огонёк, еле зримый,
    Протяжно гудит паровоз.
    Взлетают косматые дымы
    Над купами чахлых берёз.

    1908
    Москва

    Из окна вагона

    Эллису

    Поезд плачется. В дали родные
    Телеграфная тянется сеть.
    Пролетают поля росяные.
    Пролетаю в поля: умереть.

    Пролетаю: так пусто, так голо…
    Пролетают — вон там и вон здесь —
    Пролетают — за сёлами сёла,
    Пролетает — за весями весь; —

    И кабак, и погост, и ребёнок,
    Засыпающий там у грудей: —
    Там — убогие стаи избёнок,
    Там — убогие стаи людей.

    Мать Россия! Тебе мои песни,—
    О немая, суровая мать! —
    Здесь и глуше мне дай, и безвестней
    Непутёвую жизнь отрыдать.

    Поезд плачется. Дали родные.
    Телеграфная тянется сеть —
    Там — в пространства твои ледяные
    С буреломом осенним гудеть.

    Август 1908
    Суйда

    Телеграфист

    С. Н. Величкину

    Окрестность леденеет
    Туманным октябрём.
    Прокружится, провеет
    И ляжет под окном,—

    И вновь взметнуться хочет
    Большой кленовый лист.
    Депешами стрекочет
    В окне телеграфист.

    Служебный лист исчертит.
    Руками колесо
    Докучливое вертит,
    А в мыслях — то и сё…

    Жена болеет боком,
    А тут — не спишь, не ешь,
    Прикованный потоком
    Летающих депеш.

    В окне кустарник малый,
    Окинет беглый взгляд —
    Протянутые шпалы
    В один тоскливый ряд,

    Вагон, тюки, брезенты
    Да гаснущий закат…
    Выкидывает ленты,
    Стрекочет аппарат.

    В лесу сыром, далёком
    Теряются пески,
    И еле видным оком
    Мерцают огоньки.

    Там путь пространства чертит…
    Руками колесо
    Докучливое вертит;
    А в мыслях — то и сё.

    Детишки бьются в школе
    Без книжек (где их взять!):
    С семьёй прожить легко ли
    Рублей на двадцать пять: —

    На двадцать пять целковых —
    Одёжа, стол, жильё.
    В краях сырых, суровых
    Тянись, житьё моё! —

    Вновь дали мерит взором: —
    Сырой, осенний дым
    Над гаснущим простором
    Пылит дождём седым.

    У рельс лениво всхлипнул
    Дугою коренник,
    И что-то в ветер крикнул
    Испуганный ямщик.

    Поставил в ночь над склоном
    Шлагбаум пёстрый шест:
    Ямщик ударил звоном
    В простор окрестных мест.

    Багрянцем клён промоет —
    Промоет у окна.
    Домой бы! Дома ноет,
    Без дел сидит жена,—

    В который раз, в который,
    С надутым животом!..
    Домой бы! Поезд скорый
    В полях вопит свистком;

    Клокочут светом окна —
    И искр мгновенный сноп
    Сквозь дымные волокна
    Ударил блеском в лоб.

    Гремя, прошли вагоны.
    И им пропел рожок.
    Зелёный там, зелёный,
    На рельсах огонёк…—

    Стоит он на платформе,
    Склонясь во мрак ночной,—
    Один, в потёртой форме,
    Под стужей ледяной.

    Слезою взор туманит.
    В костях озябших — лом.
    А дождик барабанит
    Над мокрым козырьком.

    Идёт (приподнял ворот)
    К дежурству — изнемочь.
    Вдали уездный город
    Кидает светом в ночь.

    Всю ночь над аппаратом
    Он пальцем в клавиш бьёт.
    Картонным циферблатом
    Стенник ему кивнёт.

    С речного косогора
    В густой, в холодный мрак
    Он видит — семафора
    Взлетает красный знак.

    Вздыхая, спину клонит;
    Зевая над листом,
    В небытие утонет,
    Затянет вечным сном

    Пространство, время, Бога
    И жизнь, и жизни цель —
    Железная дорога,
    Холодная постель.

    Бессмыслица дневная
    Сменяется иной —
    Бессмыслица дневная
    Бессмыслицей ночной.

    Листвою жёлтой, блёклой,
    Слезливой, мёртвой мглой
    Постукивает в стёкла
    Октябрьский дождик злой.

    Лишь там на водокачке
    Моргает фонарёк.
    Лишь там в сосновой дачке
    Рыдает голосок.

    В кисейно-нежной шали
    Девица средних лет
    Выводит на рояли
    Чувствительный куплет.

    1906—1908
    Серебряный Колодезь

    В вагоне

    Т. Н. Гиппиус

    Жандарма потёртая форма,
    Носильщики, слёзы. Свисток —
    И тронулась плавно платформа;
    Пропел в отдаленье рожок.

    В пустое, раздольное поле
    Лечу, свою жизнь загубя:
    Прости, не увижу я боле —
    Прости, не увижу тебя!

    На дальних обрывах откоса
    Прошли — промерцали огни;
    Мостом прогремели колёса…
    Усни, моё сердце, усни!

    Несётся за местностью местность –
    Летит: и летит — и летит.
    Упорно в лицо неизвестность
    Под дымной вуалью глядит.

    Склонилась и шепчет: и слышит
    Душа непонятную речь.
    Пусть огненным золотом дышит
    В поля паровозная печь.

    Пусть в окнах — шмели искряные
    Проносятся в красных роях,
    Знакомые лица, дневные,
    Померкли в суровых тенях.

    Упала оконная рама.
    Очнулся — в окне суетня:
    Платформа — и толстая дама
    Картонками душит меня.

    Котомки, солдатские ранцы
    Мелькнули и скрылись… Ясней
    Блесни, пролетающих станций
    Зелёная россыпь огней!

    Август 1905
    Ефремово

    Станция

    Г. А. Рачинскому

    Вокзал: в огнях буфета
    Старик почтенных лет
    Над жареной котлетой
    Колышет эполет.

    С ним дама мило шутит,
    Обдёрнув свой корсаж,—
    Кокетливо закрутит
    Изящный сак-вояж.

    А там: — сквозь кустик мелкий
    Бредёт он большаком *.
    Мигают злые стрелки
    Зелёненьким глазком.

    Отбило грудь морозом,
    А некуда идти:—
    Склонись над паровозом
    На рельсовом пути!

    Никто ему не внемлет.
    Нигде не сыщет корм.
    Вон: — станция подъемлет
    Огни своих платформ.

    Выходят из столовой
    На волю погулять.
    Прильни из мглы свинцовой
    Им в окна продрожать!

    Дождливая окрестность,
    Секи, секи их мглой!
    Прилипни, неизвестность,
    К их окнам ночью злой!

    Туда, туда — далёко,
    Уходит полотно,
    Где в ночь сверкнуло око,
    Где пусто и темно.

    Один… Стоит у стрелки.
    Свободен переезд.
    Сечёт кустарник мелкий
    Рубин летящих звёзд.

    И он на шпалы прянул
    К расплавленным огням:
    Железный поезд грянул
    По хряснувшим костям —

    Туда, туда — далёко
    Уходит полотно:
    Там в ночь сверкнуло око,
    Там пусто и темно.

    А всё: в огнях буфета
    Старик почтенных лет
    Над жареной котлетой
    Колышет эполет.

    А всё: — среди лакеев,
    С сигары армянин
    Пуховый пепел свеяв,—
    Глотает гренадин.

    Дождливая окрестность,
    Секи, секи их мглой!
    Прилипни, неизвестность,
    К их окнам ночью злой!

    1908
    Серебряный Колодезь

    ____________________________
    *Большая дорога.

    Метки: ,

    Оставить комментарий

    Spam Blocking by WP-SpamShield