» Евгений Долматовский. Год Африки | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
  • Метки

  • автор: admin дата: 22nd August, 2010 раздел: Стихотворения

    Евгений Долматовский

    ГОД АФРИКИ

    Цитируется по: Долматовский Е.А. Интерстих. – М.: Мол. гвардия, 1982. – 223 с.
    С. 139 – 154.

    НЕ ОБИЖАЙТЕСЬ НА МЕНЯ, ДУБРАВЫ

    Не обижайтесь на меня, дубравы,
    Сибирь, и Украина, и Кавказ,
    Не жажда, приключений или славы
    Меня надолго увела от вас.

    Я помню, это началось когда-то
    На рубеже сороковых годов,
    Как добавленье к выкладке солдата
    Я вас унёс за грань карельских льдов.

    И понял: надо Родину с собою
    Носить всегда — иначе жизнь пуста.
    Я нёс её в себе от боя к бою,
    И глобус изменял свои цвета.

    А ныне, в годы мира, жизнь листает
    Страницы: порт, аэродром, вокзал.
    В далёкий край товарищ улетает —
    Ведь это сам себе я предсказал.

    Всё безграничней Родины сиянье,
    И для стихов — бессонная пора,
    Они — как инженеры в Асуане,
    Как в малярийном Того доктора.

    И, не боясь душевной перегрузки,
    Они в жаре любой, в любом краю,
    На всех широтах говорят по-русски
    И представляют Родину свою.

    ЛИЦЕЙ

    «Под небом Африки моей…» —
    Я шёл и повторял влюблённо,
    Когда меня повёл в лицей
    Товарищ комендант района.

    «Вы понимаете — лицей!
    Малинке сроду не учились», —
    Твердил мой друг, и на лице
    Улыбка светлая лучилась.

    Вошли мы в класс. Видать, трудна
    По арифметике задача.
    К тетрадкам низко склонена
    Каракульча голов ребячьих.

    Её тончайшею рукой
    Порой касался осторожно
    Учитель, молодой такой,
    Что с лицеистом спутать можно.

    Вот колокольчика звонок —
    И шум взрывается, неистов.
    Мельканье голенастых ног,
    Горелки — игры лицеистов.

    Бананы. Грифы на стене,
    Фонтаны пальм, вулканы света.
    И всё-таки казалось мне,
    Что это было, было где-то.

    Ко мне видением пришло
    Сквозь строй веков и поколений:
    На взгорье Царское Село,
    Наш гордый и курчавый гений.

    В гвинейском городе Лабе,
    В разливе зелени и сини
    Опять все мысли — о тебе,
    Опять все думы — о России.

    ТАМТАМЫ

    Африканское небо в алмазах.
    Занесла меня нынче судьба
    В знойный мир нерассказанных сказок,
    В окружной городок Далаба.

    По дорожным змеиным извивам
    Мчит автобус быстрей и быстрей.
    Приглашённые местным активом,
    Мы вступаем в квадрат фонарей.

    И сначала видны только зубы
    Да неистовой страсти белки.
    Эти люди мне издавна любы,
    Как свобода и правда, близки.

    Приглядись, как тверды и упрямы
    Очи здешних парней и девчат.
    И тамтамы, тамтамы, тамтамы,
    Барабаны-тамтамы звучат.

    Всё ясней, всё отчётливей лица
    Проступают в тропической тьме.
    В быстром танце идёт вереницей
    Детство, с детства знакомое мне.

    Наяву это всё? Иль во сне я
    Пионерский салют отдаю?
    В красных галстуках пляшет Гвинея,
    На дорогу выходит свою.

    Ожил здесь барабанщик, тот самый,
    Что в сражениях шёл впереди,
    И тамтамы, тамтамы, тамтамы,
    Как геройское сердце в груди.

    Чуть спружинены ноги в коленях,
    И оттянуты локти назад,
    В даль времён, и племён, и селений
    Пионерский уходит отряд.

    Проложили им путь сквозь века мы
    В звонкий круг африканской весны,
    И тамтамы, тамтамы, тамтамы
    Всей планете сегодня слышны.

    ОЗЕРО ТОГО

    Вот и увидел я озеро Того,
    Молча стою над его красотой.
    Кажется мелкой и грустной немного
    Взрослая встреча с мальчишьей мечтой

    На берегу возле озера Того
    Жалкий зверинец, пустой ресторан.
    Полчища мух над стаканами грога,
    Клетки угрюмых и злых обезьян.

    Лучше осталось бы озеро Того
    Маркою редкой в альбоме моём.
    Плещет волной не купель носорога,
    А малярийный густой водоём.

    Но посмотри: вон по озеру Того,
    Пересекая его по прямой,
    В сторону хижин уходит пирога.
    Кто там из города едет домой?

    Доктор, рождённый у озера Того,
    Но побывавший в краях, где снега,
    В шляпе и куртке, застёгнутой строго,
    Жадно глядит на свои берега.

    Смотрит влюблённо на озеро Того
    Тот, кто вакцину в пироге везёт.
    Тихое счастье, святая тревога,
    Тысяча новых сыновних забот.

    Пусть же отныне на озеро Того
    Буду смотреть я глазами того,
    Кто донесёт до родного порога
    Ящик с вакциною, как торжество.

    ПЛАНТАТОРУ

    Я в первый раз живых плантаторов
    Увидел, будь они неладны,
    Вчерашних королей экватора,
    Банановых и шоколадных.

    В отеле маленьком под пальмами,
    В тишайшей голубой саванне
    От криков их всю ночь не спали мы:
    Они резвились в ресторане.

    Вопила дьявольская музыка,
    Весь дом как бы в припадке трясся.
    Под их ругательства французские
    Я встал и вышел на террасу.

    Мужчины в шортиках с девицами,
    Растрёпанными и худыми,
    С остановившимися лицами
    Танцуют в сигаретном дыме.

    Они кривляются под радио,
    Бездарно подражая чёрным.
    Здесь эта музыка украдена
    И изуродована к чёрту.

    А на диване, перепившийся,
    С причёской, лоб закрывшей низко,
    Король банановый, типичнейший,
    Каких рисуют Кукрыниксы.

    Ещё карман хрустит валютою,
    Ещё зовут его «патроном»,
    Но ненависть народа лютая, —
    Как бочка с порохом под троном.

    И так вот до рассвета позднего
    Они орали, жрали, ржали,
    Под апельсиновыми звёздами
    Свой век в могилу провожали.

    Уже восток в лиловых трещинах,
    Уже туман поплыл в низины.
    Идут мимо отеля женщины,
    Неся на головах корзины.

    Идут красивые, весёлые,
    Переговариваясь просто.
    Плывут фигуры полуголые,
    Изваяны из благородства.

    Тряслась терраса дома пьяного,
    И от суровых глаз прохожих
    Я отступил за куст банановый:
    Мне стало стыдно белой кожи.

    СЛОНЫ

    Средь пальм, к прибою чуть склонённых
    Как бы придя из детских снов,
    Живут слониха и слонёнок.
    Как мало в Африке слонов!

    Почти что все они погибли,
    Остались эти сын и мать.
    А как их истребили,
    Киплинг
    Вам может объясненье дать.

    Лелеют серого слонёнка,
    Следят, чтоб он не занемог,
    И мажут яркою зелёнкой
    Царапины на тумбах ног.

    Над ним две школы взяли шефство,
    Свежи бананы и вода.
    Он во главе народных шествий
    Шагает, хоботом водя.

    На конференциях и съездах
    В президиум ведут его,
    Из рук начальства сахар ест он,
    Собой украсив торжество.

    На сцене топчется упрямо,
    Его непросто увести.
    И не нарадуется мама,
    Что сын её в такой чести.

    СТРОЯТ ДОРОГУ

    Мужчины и женщины строят дорогу.
    Врубаются в джунгли кривые ножи.
    Деревни друг другу встают на подмогу —
    Ты в общее дело хоть камень вложи.

    А хижины из-под конических шапок
    Глядят с удивленьем на яростный взмах
    Старинных мотыг, вдохновенно зажатых
    В чугунных, блестящих от пота руках.

    Здесь труд был проклятьем. За каплями пота
    И кровь проступала — темна, горяча.
    Сплетались полоски из шкур бегемотов
    В шипящую злобно гадюку бича.

    Ужель это было? Когда это было?
    Недавно, представь себе, в прошлом году.
    А нынче бушует народная сила,
    Придавшая лёгкие крылья труду.

    Как эта отважная ярость близка мне!
    Я в джунглях родные края узнаю:
    Я тоже таскал тяжеленные камни
    В стране, пролагавшей дорогу свою.

    Я верный товарищ и вечный ровесник
    Всему, что родится в борьбе и огне.
    А слово «субботник» и слово «воскресник»
    На шаре земном появились при мне.

    Далась нелегко нам дорога прямая,
    Под пулями шли, как под посвист бича.
    Я вижу, как Ленин бревно поднимает
    На уровень раненого плеча.

    БРЕМЯ БЕЛЫХ

    Вдали прилив работает, как сердце,
    Ночь на беседу собирает всех.
    Здесь русский доктор, инженер венгерский,
    Директор выставки — весёлый чех.

    Ещё пришёл поляк — ехидный парень,
    Он с кем-то громко спорит в темноте.
    Потом француза к нам привёл болгарин,
    Корреспондента из «Юманите».

    А этот немец, что со мною рядом, —
    Высокий лоб, в морщинах узкий рот, —
    Альфред, ты помнишь, как под Сталинградом
    Читал стихи ты в рупор через фронт?

    Мы все друзья: кто по застенкам тюрем,
    Кто по фронтам и встречам мирных дней.
    Сошёлся весь наш мир в миниатюре —
    Большое в малом иногда видней.

    Но мы воспоминаньями не будем
    Тревожить души, потому что здесь
    Заботы привалило белым людям,
    О том и разговоры вечер весь:

    Когда прибудет танкер из Плоешти?
    На стройке института как дела?
    Здесь белый человек врагом был прежде, —
    Нас в Африку лишь дружба привела.

    Мы призваны сюда самой свободой,
    Готовой поделиться всем, что есть,
    Чтоб снова племена сошлись в народы
    И край несчастный снова смог расцвесть.

    Пот жжёт глаза…
    В ушах трезвонит хина,
    И ломит кости дух болот сырой.
    А всё ж земного шара половина
    Светлее станет с нашею зарёй.

    …Горжусь, что побывал на этой встрече,
    Что до вершины века дожил я,
    Что бремя чёрных и себе на плечи
    Взвалили мы, как братья и друзья.

    ЖЕНЩИНЕ ИЗ ПЛЕМЕНИ ЙОРУБА

    Вероятней всего,
    Больше вас никогда не увижу.
    Никогда не увижу!
    А надо так много сказать.
    Как черны эти земли —
    Огонь все кустарники выжег,
    И на коже у вас
    Беспощадного солнца печать.

    Украшенье веков —
    На щеках в пять полосок надрезы,
    А в глазах — и покорность и власть,
    И страданье и страсть.
    Не из чёрного дерева люди
    И не из железа,
    Не игрушки природы —
    Всего человечества часть.

    Ваши бёдра обёрнуты
    Лентой безумного ситца,
    Ваша гордая грудь,
    Не стесняясь, глядит на меня.
    Я был влюбчив когда-то.
    Могу и сегодня влюбиться
    И сгореть в этом пекле,
    В лучах африканского дня.

    Вы привыкли с тревогой
    На белых смотреть и с испугом.
    Как мне вам объяснить,
    Что иные пришли времена?
    Мы стоим безъязычные,
    Равные друг перед другом,
    Под седым баобабом
    С корою, как кожа слона.

    То, что любите вы, я люблю,
    Ненавистное вам — ненавижу.
    В наше умное время
    Братаются холод и зной.
    И обидно,
    Что больше я вас никогда не увижу, —
    Вновь приехать,
    Пожалуй, не хватит мне жизни одной.

    ВИДЕНИЕ СВОБОДЫ

    (Стихи, написанные за поэта
    Агостиньо Нето в 1960 году)

    Мой друг Агостиньо Нето
    Лично мне незнаком,
    Я не видел врача и поэта,
    Не владею его языком.
    В душной тюрьме Анголы
    Он лежит, избитый, больной.
    Постель его — камень голый,
    Пытают его тишиной.
    Лежит он, больной, избитый,
    Среди окровавленной тьмы.
    Волны великих событий
    Разбились о стены тюрьмы.
    Но если б сквозь камни сырые
    Проник хоть единый звук,
    Песнь о «Санта Марии»
    Сочинил бы мой гордый друг.
    И пускай мы с ним незнакомы,
    Я берусь написать за него,
    По его стихотворным законам,
    Пряча рифму за болью живой.

    Дым теплохода на горизонте:
    Лучше не троньте — это свобода!
    Пусть португальский в страхе диктатор
    Через экватор яростным галсом
    Мчится к Анголе «Санта Мария»,
    И позывные — песня о воле.
    Помни, Европа, мир обречённый;
    Время колоний катится в пропасть!
    Слышат в Анголе тюрьмы сырые
    «Санта Марии» голос весёлый.
    Полон надежды зов теплохода,
    Голос народа, грозный и нежный.

    Я за поэта Анголы
    Эти стихи написал.
    Постель его — камень голый,
    Зарешечены небеса.
    История «Санта Марии»
    Сошла со страниц, газет,
    Но тихие позывные
    Оставили громкий след.
    И силы такой нету,
    Чтоб двинуть историю вспять.
    Мой друг Агостиньо Нето,
    Нам солнце будет сиять.
    Поэты единой боли,
    Я верю, настанет час,
    В свободной твоей Анголе
    Мы встретимся в первый раз.
    В Луанде под лёгкой крышей
    По-братски — рука в руке —
    Стихи мы вдвоём подпишем,
    Как важное коммюнике.
    И, радости не скрывая,
    Придя к соглашенью сторон,
    Пошлём капитану Гальвао
    Эти стихи в Лиссабон.

    НА ЧЕРНОЙ ВОЛЬТЕ

    Строитель снова с семьёй расстанется.
    С таёжной стройки его увольте.
    Мы будем строить электростанцию
    На Чёрной Вольте, на Чёрной Вольте.

    Проектировщики и изыскатели
    По пояс вязли в прибрежном иле,
    Переворачивались на катере,
    Но место стройки определили.

    Оно похоже на те далёкие
    Места ангарские в районе Братска.
    Но эти кручи в орлином клёкоте,
    Иные звёзды, иные краски.

    Слепые сёла в потёмках тычутся,
    Не разобравшись, тут враг ли, друг ли.
    Пусть электричество, его величество,
    Царит в саванне, пронзает джунгли.

    Но скажут тихие обыватели
    Нам, фантазёрам: «Пардон, позвольте,
    У нас в России делов не хватит ли
    Без Чёрной Вольты, без Чёрной Вольты?

    Самим пора бы нам стать богатыми,
    Едва залечены такие раны,
    И трудным хлебом и киловаттами
    Со всей планетой делиться рано».

    Нет, не умеем одни мы праздновать
    И вновь прибавим себе заботы.
    Порывы чистые и помощь братская
    Куда вернее, чем все расчёты.

    Себе откажем в минуту строгую,
    Но другу юному всегда поможем.
    …А Вольта Чёрная гремит порогами
    И плещет волнами в скалы подножье.

    Придётся в джунглях дорогу вырубить
    Для передачи высоковольтной.
    Посеем дружбу — свобода вырастет
    На Чёрной Вольте, на Чёрной Вольте!

    Метки: ,

    Оставить комментарий

    Spam Blocking by WP-SpamShield