» Григорий Корин. Люди мои, люди… Часть первая | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
  • Метки

  • автор: admin дата: 22nd September, 2010 раздел: Стихотворения

    Григорий Корин (1926 – 2010)

    Цитируется по: Корин Григорий Александрович. Люди мои, люди… М., “Советский писатель”, 1962, 104 стр.

    С. 5 – 30.

    Часть первая

    * * *

    Самолёты плывут на Ташкент,
    Самолёты летят на Москву,
    Самолёты уходят в Тайшет,
    Самолёты взлетают в Баку.

    Я немного у жизни прошу:
    Раз в году подними в небеса,
    Подари мне однажды маршрут
    В этом небе, хоть на два часа.

    Где опустишь меня — опусти,
    Где забудешь меня — позабудь.
    Только дай мне в пространство уйти,
    Только дай мне пространства хлебнуть,
    Подари неизведанный путь.

    * * *

    Я улыбаюсь,
    Улыбчива грусть,
    Ты уезжаешь,
    А я остаюсь.

    В мире огромном,
    Грусти не грусти,
    Кому-то
    Быть дома,
    Кому-то
    В пути,

    Кому-то
    Быть первым,
    Кому-то
    Вторым.
    По рельсам —
    По нервам
    Уходишь моим.

    Мне б ездить и ездить,
    Смотреть и смотреть,
    Стать точкой в созвездье
    И дальше лететь.

    Но в мире огромном,
    Грусти не грусти,
    Кому-то
    Быть дома,
    Кому-то
    В пути.

    ОПОВЕЩАЮЩИЙ

    Ни бегуном я не был,
    Ни атлетом,
    И до сих пор
    Понять я не могу —
    По признакам каким,
    Каким приметам
    Я стал
    Оповещающим в полку.
    Была на мне
    Тяжёлая нагрузка,
    И, отходя со всем полком
    Ко сну,
    Ворочался я
    На постели узкой —
    Тревога снилась,
    Только прикорну.
    И уж конечно
    Не давал я маху —
    По первому сигналу
    «Боевой»
    Я прыгал в сапоги,
    Влетал в рубаху,
    Я вскидывал фонарь
    Над головой.
    Врывался с шумом
    В спящие бараки,
    С усталых,
    Сном прибитых наповал
    Штурмовиков,
    Вернувшихся с атаки,
    Я одеяла
    На бегу срывал.
    И в путь обратный,
    По пустым баракам,
    Чертя лучом
    По нарам и земле,
    Дневальному
    Докладывал я знаком,
    Махал рукой
    И пропадал во мгле.
    Нельзя мне было
    И секунды мешкать —
    Полк уходил,
    Он умолкал вдали,
    Меж ним и мной
    Лежал во тьме кромешной
    В размытой глине
    Километр земли.
    И не успев
    Ремень продёрнуть в бляху,
    Не видя ничего
    Перед собой,
    Не чуя ног,
    Бежал, бежал под страхом —
    Не опоздать
    К поверке боевой.
    Я в самолёт
    Влезал полуодетый,
    Усаживался лётчик
    За штурвал.
    Оповещала вылет наш ракета,
    А я пока
    Блаженно засыпал…

    НОВОРОССИЙСКИЙ ВОКЗАЛ, 1943 г.

    Сорок пульманов с пломбами
    На вокзале ночном.
    Сорок пульманов с бомбами
    Заметает дождём.

    Мы лежим под вагонами –
    Караул из двоих.
    Под молчащими тоннами
    Ждём диверсий ночных.

    Сорок пульманов с пломбами
    И собачья пора…
    Сорок пульманов с пломбами
    В ночь взорвали вчера.

    Автоматы заряжены.
    Он – устал,
    Я – устал.
    Чуть отстанешь – и кажется,
    Шевельнулся состав.

    Папиросы потушены
    Подвагонным дождём.
    Мы по шпалам разрушенным
    Друг за другом ползём.

    БРИТВА

    Шла первая
    Солдатская побудка,
    А я проспал,
    Укрывшись с головой.
    Разбуженный,
    Докладывал кому-то,
    Что я и есть
    Прибывший рядовой.
    Меня всего
    Оглядывал дотошно
    Колючими глазами старшина.
    Он говорил.
    Я подтверждал:
    «Так точно!»
    А «точно» что,
    Не разобрал со сна.
    Кряхтел народ,
    Накручивал портянки.
    Я шёл к столу,
    Я выполнял приказ,
    Перед осколком
    Зеркала в землянке
    Держал я бритву в жизни
    Первый раз.
    Я щёки мылил
    Водянистой пеной,
    Рукою трогал
    Под губой пушок,
    В шестнадцать лет,
    Став на войне военным,
    Лицо я резал
    Вдоль и поперёк.
    Пушок был цел,
    Лишь кровью перемаран.
    Суровы были люди,
    Но добры —
    Посмеивались надо мной
    На нарах
    И предлагали всё-таки добрить.
    Но, лезвие
    Из рук не выпуская,
    Своей солдатской честью дорожа,
    Добрился сам.
    И, с бритвы кровь смывая,
    До блеска
    Протирая край ножа,
    Я вглядывался
    В отблески стальные,
    В зеркальный,
    Полированный металл,
    И в нём,
    Всё отражающем,
    Впервые
    Своё лицо мужчины увидал.

    В МАТРОССКОМ КЛУБЕ

    Хлопали.
    Топали.
    Клуб матросский
    Гудел в Севастополе,
    Клуб матросский встречал
    Писателей,
    А писатели —
    Читателей.
    Привезённый из Ялты,
    Я повис над матросским гвалтом.
    Я стоял, хлопками затравленный,
    Писателем вдруг объявленный.
    Никаким я не был писателем,
    Ни издателем,
    И — на тебе!
    Хлопали.
    Топали.
    Клуб матросский
    Гудел в Севастополе.
    Ох, и тряс меня зал у рампы —
    Залп хлопков,
    Беспощадные залпы.
    Я смотрел на гремящие руки,
    Я смотрел на матросские брюки,
    На распахнутые бушлаты,
    Я ждал молчаливой расплаты.
    – Хватит, – крикнул я клубу, –
    Хватит!
    Тут ошибка,
    Я
    Не писатель.
    Я летал над Севастополем,
    Когда эрликоны хлопали,
    Когда возле Минной гавани
    Дали с неба мы немцам плаванья. –
    Я прочёл двенадцать строчек
    Без запятых и точек.
    Хлопали.
    Топали.
    Клуб матросский
    Гудел в Севастополе.
    И я понял –
    Не обязательно
    Быть в матросском клубе
    Писателем.

    ОБЩЕЖИТИЕ

    Дверь была открыта настежь,
    Дверь открыта на мороз.
    Я услышал сзади:
    – Настя,
    Агитатор-то хорош.

    Я услышал сзади гомон,
    Впереди услышал свист,
    Самого себя не помня,
    Я вошёл,
    Пропагандист.

    Грохотало общежитье,
    И, притиснутый к столу,
    Через головы я видел,
    Что творилось на полу, –

    Поллитровки на матрацах,
    Чья-то шапка и ремень.
    Было страшно.
    Было ясно,
    Чем кончался долгий день.

    Я сказал,
    Чтоб было тише,
    Я сказал,
    Зачем пришёл,
    Я свалил четыре книжки
    И одну тетрадь на стол.

    Мне кивнули нагловато
    На открытое крыльцо.
    Лет семнадцати девчата
    Хохотали мне в лицо.

    За окном светилась стройка,
    Только кончилась война.
    Было тяжко.
    Было горько.
    И не их была вина.

    ПЕРВЫЙ ВЕЧЕР

    Блузки в дырах,
    В дырах платья,
    И матрац,
    И простыня.
    С незастеленных кроватей
    Зло смотрели на меня:

    Кто дымил
    Своей цигаркой,
    Кто сухарь,
    Закрывшись, грыз,
    Кто о доле пел цыганской
    И плевался
    Сверху вниз.

    Без ухмылки,
    Без зазренья
    Сел отъявленный актив,
    Заголив свои колени,
    Будто локти заголив.

    — Ну, давай-ка, агитатор!
    — Что глядишь на подолы? –
    Загалдели все кровати,
    Стены,
    Окна
    И углы.

    Я хотел им крикнуть:
    «Шлюхи!»,
    Но осЁкся и смолчал —
    Бич военной голодухи
    Колобродил их, качал.

    Я не слушал перебранки,
    Ничего не говорил —
    Я читал о сердце Данко,
    О старухе Изергиль.

    Я читал
    Как можно громче,
    Чтобы слышали везде.
    Я боялся чтенье кончить,
    С ними быть наедине.

    Я читал без передышки.
    Третий час читал подряд.
    Я ловил на тонкой книжке
    Чей-то отдалённый взгляд.

    Чью-то робость,
    Чью-то смуту
    Слали стены и углы.
    В плотном дыме самокруток
    Опускались подолы.

    Я читал о сердце Данко,
    О старухе Изергиль
    И, глотнув воды из банки,
    Слов своих не говорил…

    * * *

    Ни одной пробоины
    На стене.
    Ни одной стены,
    Почерневшей в огне.

    Лестницей с Волги
    К зданьям бежит
    Гранит и мрамор,
    Мрамор, гранит.

    Сверкает пристань,
    Гудит вокзал.
    Человек не верит
    Своим глазам.

    Человек не верит
    Цветам, траве,
    Шумящей над головой
    Листве.

    Проводам над домами,
    Мечтам антенн.
    Человек идёт
    Вдоль высоких стен.

    И ничто не напомнит
    О том,
    Что он знал:
    Ни высокая пристань,
    Ни бетонный вокзал,

    Ни асфальт под ногами,
    Ни земля у реки, –
    Только деревяшка
    Левой ноги.

    НА ПЛОЩАДИ ПАВШИХ

    Волга.
    Четыре утра.
    Нам давно улечься пора.
    Мы у борта стоим.
    Молчим.
    Только дым:
    Папиросный дым
    И махорочный дым.
    Над Волгой —
    Ветер волглый,
    Дождя распад, —
    Волгоград!
    Побросали чемоданы.
    Кошёлки,
    По сходням с Волги
    Валят, валят.
    Мужики из Солотчи,
    Бабы из Вольска,
    Учителя,
    Рабочие…
    Темно и скользко.
    Лестницы, лестницы…
    Мраморная башня.
    Дождь плещется
    На Площади Павших.
    На Площадь Павших
    Идут, идут,
    Торопится люд, —
    Остановка тридцать минут.
    Баба крестится на звезду
    В шестьдесят втором году.
    Курит солдат —
    За одной одну.
    Дым —
    В тишину,
    Дым —
    В тишину.
    С Волги
    Ветер волглый,
    Дождя распад,—
    Волгоград,
    Семнадцать лет после войны.
    Пристань,
    Не разрывай тишины.
    Дай постоять,
    Дай помолчать,
    За город над Волгой
    Векам отвечать.

    ВДОВЫ

    Атласные ленты
    В их косах цвели…

    Атласные ленты
    На мрамор легли.

    Атласные ленты
    В цветочных кругах.

    Атласные ленты
    В надгробных венках.

    Европа и Азия
    Смотрят с венков,
    Европа и Азия
    Смотрят на вдов.

    За раною рана —
    Строка за строкой —
    Латынью чеканной.
    Арабской дугой.

    Прочесть их не могут
    Вдовы солдат.
    Спутал буквы и слоги
    Военный набат.

    Алфавит иностранный
    Забыли они
    На военных заданьях,
    В котлованах страны.

    Солдатские вдовы
    В мужских пиджаках.
    След победы и крови
    В неулыбах-очах.

    Над землёю — громадой
    День светлей и светлей…
    Из земли Волгограда
    Не поднять им мужей…

    И ни слёз.
    И ни вскрика.
    Постояли…
    Ушли…
    Этот город великий
    Они возвели.

    Я глотаю чужие
    Слова,
    Словно крик.
    Мир, спасённый Россией
    К Волгограду приник.

    * * *

    Всё ближе птица к человеку,
    Всё больше чувствует его.
    Я видел:
    Чайки ищут реку
    У перерытых берегов.

    Должно быть, есть у них наитье —
    За рядом ряд,
    И к ряду ряд,
    К надволжским крыльям-перекрытьям
    Летят от Каспия,
    Летят.

    Откуда знать им —
    Море будет.
    А вот же знают.
    И летят,
    И, как взволнованные люди,
    С опор бетонных
    Вдаль глядят…

    * * *

    Я связан с ветром,
    Связан с облаками.
    Они моими
    Властвуют руками.

    О, как они
    Охотились за мною,
    О, как они
    Толпились надо мною, —

    От Гудауты
    До конца Европы
    Они со мной
    Братались по окопам.

    Дождь ветровой
    В мои пробился плечи.
    Давно меня
    Исправно доктор лечит.

    Под горным солнцем,
    В процедурной келье,
    Дождь тыщевёрстый
    Ловят в моём теле.

    И каждый раз
    Хотят извлечь при свете
    В моих костях
    Заблудший старый ветер.

    Спасибо вам.
    Мне хорошо под лампой,
    Под световой
    Баюкающей лапой.

    Я выхожу
    Из кельи процедурной.
    Спасибо, день,
    Спасибо, час лазурный.

    Но только небо
    Потемнеет с краю,
    Уже окопный дождь
    В моих костях шныряет.

    И я лежу,
    И чувствую руками –
    Я связан с ветром,
    Связан с облаками.

    Метки: ,

    Оставить комментарий

    Spam Blocking by WP-SpamShield