» Библиотечка избранной лирики: Иосиф Уткин. Стихи | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
  • Метки

  • автор: admin дата: 10th November, 2008 раздел: Советская поэзия, Стихотворения, Фронтовые поэты

    Библиотечка избранной лирики
    Иосиф Уткин (1903 – 1944)

    Цитируется по: Уткин Иосиф Павлович. Избранная лирика. М., “Молодая гвардия”, 1966. 32 с.(”Б-чка избранной лирики”).

    Стр. 5-30.

    МОЛОДЕЖИ

    Нас годы научили мудро
    Смотреть в поток
    До глубины,
    И в наших юношеских кудрях
    До срока –
    Снежность седины.

    Мы выросли,
    Но жар не тает,
    Бунтарский жар
    В нас не ослаб!
    Мы выросли,
    Как вырастает
    Идущий к пристани корабль.

    1925

    ДЕВУШКЕ

    Ни глупой радости,
    Ни грусти многодумной,
    И песням ласковым,
    Хорошая, не верь.
    И в тихой старости,
    И в молодости шумной
    Всегда всего сильней
    Нетерпеливый зверь.

    Я признаюсь…
    От совести не скрыться:
    Сомненьям брошенный,
    Как раненый, верчусь.
    Я признаюсь:
    В нас больше любопытства,
    Чем настоящих и хороших чувств.

    И песни пел,
    И в пламенные чащи
    Всегда душевное носил в груди
    И быть хотел —
    Простым и настоящим,
    Какие будут
    Только впереди.

    Да, впереди…
    Теперь я между теми,
    Которые живут и любят

    Без труда.
    Должно быть, это — век,
    Должно быть, это время —
    Жестокие и нужные года!

    1926

    СТИХИ О ДРУЖБЕ

    Я думаю чаще и чаще,
    Что нет ничего без границ,
    Что скроет усатая чаща
    Улыбки приятельских лиц,

    Расчётливость сменит беспечность,
    И вместо тоски о былом
    Мы, встретясь,
    Былую сердечность
    Мальчишеством назовём.

    Быть может,
    Рассудочной стужей
    Не тронем безусых путей.

    Быть может,
    Мы будем не хуже,
    И всё-таки будем не те…

    Вот девушку любим и нежим,
    А станет жена или мать –
    Мы будем всё реже и реже
    Любимой её называть…

    1926

    ДВАДЦАТЫЙ

    Через
    Речную спину,
    Через
    Лучистый плёс
    Чугунной паутиной
    Повис тяжёлый мост.

    По краю –
    Тишь да ивы,
    Для отдыха – добро!
    А низом – прихотливо
    Речное серебро.

    На тишь,
    На побережье
    Качает паровик…
    “Я, милая, приезжий,
    Я в отпуск,
    Фронтовик…”

    Сады родные машут!
    Здесь молодость текла,
    И золотые чаши
    Подняли купола.

    Привет вам, отчьи веси!
    С победой
    И весной!..
    Но что-то ты невесел,
    Мой город дорогой.

    Дома тихи
    И строги.
    И не слыхать ребят,
    И куры на дороге,
    Как прежде, не пылят.

    И яблони бескровны,
    И тяжелы шаги,
    И на соседских брёвнах
    Служивый… без ноги.

    Да, ничего на свете
    Так, запросто, не взять,-
    Когда родятся дети,
    Исходит кровью мать!

    Но вот
    И наши сени.
    Но вот
    И милый кров,
    Где первые
    Сомненья,
    Где первая
    Любовь.

    И в этом
    Всё, как прежде,-
    И сад,
    И тишь,
    И крик:

    “Я, бабушка,
    Приезжий,
    Я в отпуск,
    Фронтовик”.

    И, взгляд последний бросив,
    Старуха обмерла:
    “Иосиф. Ах, Иосиф!
    Я так тебя
    Ждала!”

    И я в объятьях стыну…
    “Иосиф, это ты?!”
    . . . . . . . . . . . .
    Чугунной паутиной
    Качаются мосты.

    И мчатся эшелоны
    Солдат,
    Солдат,
    Солдат!
    Тифозные перроны
    Под сапогом хрустят.
    По бёдрам
    Бьются фляги.
    Ремень, наган – правей.
    И синие овраги
    Под зарослью бровей.
    В брони,
    В крови,
    В заплатах –
    Вперёд,
    Вперёд,
    Вперёд!-
    Страдал и шёл
    Двадцатый,
    Неповторимый год!!!

    1927

    ЗВЕНЬЯ

    Пятнадцатилетию комсомола

    Вспоминаю
    С истинным восторгом
    То, чего не знала просто ты:
    Героизм,
    Одетый в гимнастерку
    Неправдоподобной красоты.

    Вот они –
    Встают передо мною
    Юноши
    В семнадцать-двадцать лет
    Недоступной
    И живой стеною
    Ныне воспеваемых
    Побед.

    Без сапог,
    Не чёсаны,
    Не бриты!..
    Но щетиной
    Этих юных лиц
    Были, как штыками,
    Перерыты
    Все обозначения
    Границ.

    Под огнём,
    В затрёпанных обмотках,
    Сквозь огромный азиатский
    Дождь
    С песней,
    С жаром,
    С кровью в сердце…

    Вот как
    Шла к бессмертью
    Наша молодёжь…

    От Владивостока
    И до Польши
    Проведён
    Пунктир кровавый
    Тел.
    Но спроси… поставь любого…
    Больше
    Ничего никто и не хотел.

    Да и так ли мало
    Быть пунктиром
    Или историческим звеном
    Между старым и грядущим
    Миром?
    Мы и не мечтали об ином.

    Но, трудясь
    До белого каленья,
    Бедствуя
    И плавя мрамор зим,
    Мы откроем
    Новым поколеньям
    Путь в грядущее,
    Как двери в… магазин.

    И когда,
    Не кончив песнопенье,
    Трупом я свалюсь среди других,
    Пусть по мне,
    Как по одной ступени,
    Прогремит победа молодых.

    1933

    ИСКРЫ

    …Пуля, им отлитая, отыщет грудь мою. Н. Гумилёв.

    Я следил за небом робко,
    Где – впопад и невпопад-
    Как по спичечной коробке
    Чиpкал спички звездопад.

    Так вот некогда гoрела,
    Рассказал бы я тебе,
    Трубка старого карела
    В достопамятной избе.

    Так когда-то не без риску,
    Корпус лихо накреня,
    Высекал я насмерть искры
    Из армейского кремня!

    Да, ни в хижине чухонца,
    Ни в крутом седле бойца
    Ни звезды своей, ни солнца
    Не сыскал я до конца.

    Где-нибудь в немецкой Туле,
    Нами занятой в бою,
    Отливает мастер пулю –
    Искру, стало быть, мою…

    1933

    КОМСОМОЛЬСКАЯ ПЕСНЯ

    Мальчишку шлепнули в Иркутске.
    Ему семнадцать лет всего.
    Как жемчуга на чистом блюдце,
    Блестели зубы
    У него.

    Над ним неделю измывался
    Японский офицер в тюрьме,
    А он всё время улыбался:
    Мол, ничего «не понимэ».

    К нему водили мать из дому.
    Водили раз,
    Водили пять.
    А он: «Мы вовсе незнакомы!..»
    И улыбается опять.

    Ему японская «микада»
    Грозит, кричит: – Признайся сам!.. –
    И били мальчика прикладом
    По знаменитым жемчугам.

    Но комсомольцы
    На допросе
    Не трусят
    И не говорят!
    Недаром красный орден носят
    Они пятнадцать лет подряд.

    …Когда смолкает город сонный
    И на дела выходит вор,
    В одной рубашке и кальсонах
    Его ввели в тюремный двор.

    Но коммунисты
    На расстреле
    Не опускают в землю глаз!
    Недаром люди песни пели
    И детям говорят про нас.

    И он погиб, судьбу приемля,
    Как подобает молодым:
    Лицом вперёд,
    Обнявши землю,
    Которой мы не отдадим!

    1934

    ПЕСНЯ ОБ УБИТОМ КОМИССАРЕ

    Близко города Тамбова,
    Недалёко от села,
    Комиссара молодого
    Пуля-дура подсекла.

    Он склонялся,
    Он склонялся,
    Падал медленно к сосне
    И кому-то улыбался
    Тихо-тихо, как во сне.

    Умирая в лазарете,
    Он сказал:
    – Ребята… Тут
    Есть портрет… Елизавета —
    Эту девушку зовут.

    Красным гарусом расшитый —
    Вот он, шёлковый кисет!
    Ну, так вы ей… напишите,
    Что меня…
    в помине нет…

    Мы над ним
    Не проронили
    Ни единого словца.
    Мы его похоронили
    Честь по чести, как бойца.

    Но тамбовской ночью тёмной,
    Уцелевшие в бою,
    Мы задумались,
    И вспомнил
    Каждый девушку свою…

    … Я хотел бы, дорогая,
    Жизнь свою прожить любя.
    Жить – любить.
    И, умирая…
    Снова вспомнить про тебя!..

    1935

    СЕРДЦЕ

    Ничего не пощадили –
    Ни хорошее, ни хлам.
    Все, что было, разделили,
    Разломали пополам.

    Отдал книги,
    Отдал полки…
    Не оставил ничего!
    Даже мелкие осколки
    Отдал сердца своего.

    Всё взяла.
    Любую малость –
    Серебро взяла и жесть.
    А от сердца отказалась.
    Говорит – другое есть.

    Июль 1935

    ЛЫЖНИ

    Вы уедете, я знаю,
    За ночь снег опять пройдёт.
    Лыжня синяя, лесная
    Постепенно пропадёт.

    Я опять пойду средь просек,
    Как бывало в эти дни.
    Лесорубы, верно, спросят:
    – Что ж вы, Павлович, одни?…

    Как мне гражданам ответить?
    О себе не говорю!
    Я сошлюсь на сильный ветер
    И, пожалуй, закурю.

    Ну, а мне-то…
    Ну, а мне-то?..
    Ветра нет… ведь это ж факт…
    Некурящему поэту
    Успокоить сердце как?

    Или так и надо ближним,
    Так и надо без следа,
    Как идущим накрест лыжням,
    Расходиться навсегда?..

    1935

    НА МОЖАЙСКОМ ШОССЕ

    Не люблю – если сыро и гнило.
    Красотой этих мест покорён,
    Для своей односпальной могилы
    Я бы выбрал Можайский район.

    Мне сподручно: семейные козы,
    Холм зелёный да речка вдали…
    Уступите мне, люди колхоза,
    Если можно, немного земли.

    Говоря без стыда и зазнайства,
    Честный лирик, не шалопай,
    В коллективном советском хозяйстве
    Я имею свой маленький пай.

    Мне не надо “паккардов” очкастых,
    Стильных дач…
    Я прошу об одном:
    Отведите мне скромный участок
    В две сосны под зелёным холмом.

    Это мало. И думаю, это
    Не испортит природы красот.
    А засеете? Сердце поэта
    Снова честным зерном прорастет.

    Не имея других капиталов,
    Это сердце, питавшее стих,
    И при жизни собою питало
    Современников славных моих.

    1936

    НАРОДНАЯ ПЕСНЯ

    – Ну-ка, двери отвори:
    Кто стоит там у двери?
    – Это нищий, Аннушка.

    – Дай краюху старику,
    Да ступай-ка на реку:
    Кто там стонет,
    Будто тонет?
    – Это лебедь, Аннушка.

    – Ну, так выйди за плетень:
    Почему такая тень?!
    – Это ружья, Аннушка.

    – Ну, так выйди за ворота,
    Расспроси, какая рота:
    Кто? Какого, мол, полка?
    Не хотят ли молока?
    – Не пойду я, Аннушка!

    Это белые идут,
    Это красного ведут,
    Это… муж твой, Аннушка…

    1939

    ПОСВЯЩЕНИЕ

    Трудно нам с тобой договориться,
    Трудно, милая, трудней всего:
    Резко обозначена граница
    Счастья твоего и моего.

    И, усталые, полуживые,
    Зубы стиснувши и губы сжав,
    Мы с тобой стоим, как часовые
    Двух насторожившихся держав.

    1939

    СНЕГУРОЧКА

    Любовь моя, снегурочка,
    Не стоит горевать!
    Ну, что ты плачешь, дурочка,
    Что надо умирать?

    Умри, умри, не жалуясь…
    Играя и шутя,
    Тебя лепило, балуясь,
    Такое же дитя.

    Лепило и не думало,
    Что не весёлый смех –
    Живую душу вдунуло
    Оно в холодный снег!

    И что, когда откружится
    Безумный этот вихрь,
    Останется лишь лужица
    От радостей твоих…

    1940

    * * *

    Я видел девочку убитую,
    Цветы стояли у стола.
    С глазами, навсегда закрытыми,
    Казалось, девочка спала.

    И сон её, казалось, тонок,
    И вся она напряжена,
    Как будто что-то ждал ребенок…
    Спроси, чего ждала она?

    Она ждала, товарищ, вести,
    Тобою вырванной в бою,-
    О страшной, беспощадной мести
    За смерть невинную свою!

    1941

    ЕСЛИ БУДЕШЬ РАНЕН, МИЛЫЙ, НА ВОЙНЕ…

    Если будешь ранен, милый, на войне,
    Напиши об этом непременно мне.
    Я тебе отвечу
    В тот же самый вечер.

    Это будет тёплый, ласковый ответ:
    Мол, проходят раны
    Поздно или рано,
    А любовь, мой милый, не проходит,
    нет!

    Может быть, изменишь, встретишься с другой –
    И об этом пишут в письмах, дорогой!

    Напиши… Отвечу…
    Ну, не в тот же вечер…
    Только будь уверен, что ответ придёт:
    Moл, и эта рана
    Поздно или рано,
    Погрущу, поплачу… всё-таки пройдёт.

    Но в письме не вздумай заикнуться мне
    О другой измене – клятве на войне.
    Ни в какой я вечер
    Трусу не отвечу.
    У меня для труса есть один ответ:
    Все проходят раны
    Поздно или рано,
    Но презренье к трусу не проходит,
    нет!

    1941

    ЕСЛИ Я НЕ ВЕРНУСЬ, ДОРОГАЯ…

    Если я не вернусь, дорогая,
    Нежным письмам твоим не внемля,
    Не подумай, что это – другая.
    Это значит… сырая земля.

    Это значит, дубы-нелюдимы
    Надо мною грустят в тишине,
    А такую разлуку с любимой
    Ты простишь вместе с родиной мне.

    Только вам я всем сердцем и внемлю.
    Только вами и счастлив я был:
    Лишь тебя и родимую землю
    Я всем сердцем, ты знаешь, любил.

    И доколе дубы-нелюдимы
    Надо мной не склонятся, дремля,
    Только ты мне и будешь любимой,
    Только ты да родная земля!

    1942

    ТЫ ПИШЕШЬ ПИСЬМО МНЕ

    На улице полночь. Свет догорает.
    Высокие звёзды видны.
    Ты пишешь письмо мне, моя дорогая,
    В пылающий адрес войны.

    Как долго ты пишешь его, дорогая,
    Окончишь и примешься вновь.
    Зато я уверен: к переднему краю
    Прорвётся такая любовь!

    …Давно мы из дома. Огни наших комнат
    За дымом войны не видны.
    Но тот, кого любят,
    Но тот, кого помнят,
    Как дома – и в дыме войны!

    Теплее на фронте от ласковых писем.
    Читая, за каждой строкой
    Любимую видишь
    И родину слышишь,
    Как голос за тонкой стеной…

    Мы скоро вернёмся. Я знаю. Я верю.
    И время такое придёт:
    Останутся грусть и разлука за дверью
    И в дом только радость войдёт.

    И как-нибудь вечером вместе с тобою,
    К плечу прижимаясь плечом,
    Мы сядем и письма, как летопись боя,
    Как хронику чувств, перечтём.

    1943

    СЕСТРА

    Когда, упав на поле боя –
    И не в стихах, а наяву,-
    Я вдруг увидел над собою
    Живого взгляда синеву,

    Когда склонилась надо мною
    Страданья моего сестра,-
    Боль сразу стала не такою:
    Не так сильна, не так остра.

    Меня как будто оросили
    Живой и мёртвою водой,
    Как будто надо мной Россия
    Склонилась русой головой!..

    1943

    ЗАТИШЬЕ

    Он душу младую в объятиях нёс…
    М. Лермонтов

    Над землянкой в синей бездне
    И покой и тишина.
    Орденами всех созвездий
    Ночь бойца награждена.

    Голосок на левом фланге.
    То ли девушка поёт,
    То ли лермонтовский ангел
    Продолжает свой полёт.

    Вслед за песней выстрел треснет –
    Звук оборванной струны.
    Это выстрелят по песне
    С той, с немецкой стороны.

    Голосок на левом фланге
    Оборвется, смолкнет вдруг…
    Будто лермонтовский ангел
    Душу выронит из рук…

    1943

    * * *

    Дни склоняются и меркнут.
    Лишь не меркнет боль живая,
    Как солдата на поверку,
    Юность громко вызывая.

    Но в ответ – одно молчанье.
    Только сам вздохнёшь порою,
    Как вздохнет однополчанин
    Над могилою героя…

    1943

    СТИХИ О РОССИИ

    Не знаю, ей-богу, не знаю,
    Но чем-то мне очень близка
    И эта вот небыль лесная
    Над курной избой лесника.

    И эта вот звёздная небыль,
    С которой я с детства знаком,
    Где кровля и синее небо
    Связуются тонким дымком.

    Бывал я и в Праге и в Польше *,
    И всё мне казалось: крупней
    Гранёные звёзды и больше
    Над Родиной милой моей.

    И люди, казалось мне, выше:
    Красивый народ и большой!
    А если кто ростом не вышел –
    Красив и прекрасен душой!

    …Я помню: морозная чаща,
    Дымок к небосводу прирос,
    Сверкает хрустальное счастье
    Одетых по-царски берёз.

    И вдрyг неожиданно бойко
    Взметнулась старинная страсть!
    Крылатая русская тройка,
    Земли не касаясь, неслась!

    Как в детстве далёком, как в сказке!
    Гармоника… зубы девчат…
    А яркие русские краски
    С дуги знаменитой кричат…

    И сразу всё стало ненужным
    Душе, умилённой до слез, –
    Всё, кроме вот этой жемчужной
    И царственной дрёмы берёз.

    Россия… За малую горстку
    Из белого моря снегов
    Все прелести жизни заморской
    Отдать россиянин готов!

    За песню в серебряном поле!
    3а этот дымок голубой!
    За родинку малую, что ли,
    Над вздёрнутой алой губой!

    За взгляд, то весёлый, то грустный,
    3а влажных очей изумруд,
    3а то, что, я думаю, р у с с к и м
    Нерусские люди зовут!

    1942 -1944

    * Иосиф Уткин был в Польшe и Чехословакии в 1927 году.

    ПОСЛУШАЙ МЕНЯ

    Послушай меня: я оттуда приехал,
    Где, кажется, люди тверды, как гранит,
    Где гневной России громовое эхо,
    Вперёд продвигаясь, над миром гремит.

    Где слева – окопы, а справа – болота,
    Где люди в соседстве воды и гранат
    Короткие письма и скромные фото,
    Как копии счастья, в планшетах хранят.

    Здесь громкие речи, товарищ, не в моде,
    Крикливые песни совсем не в ходу,
    Любимую песню здесь люди заводят –
    Бывает – у смерти самой на виду!
    И если тебя у костра попросили
    Прочесть, как здесь принято, что-то своё –

    Прочти им, без крика, стихи о России,
    О чувствах России к солдатам её,
    Как любят их дети, как помнят их жёны…
    И станут тебе моментально слышны
    И снег и деревья – весь слух напряжённый
    Овеянной стужей лесной тишины.

    И как бы при звуках родной им трёхрядки,
    Словам твоей правды поверив не вдруг,
    Весёлый огонь молодой переглядки,
    Искрясь, облетит их внимательный круг.
    И кто-то дровец, оживляясь, подбросит,
    И кто-то смущённо оправит ружьё,
    И кто-то любимую песню запросит,
    И кто-то тотчас же затянет её…

    В холодных порядках серебряной чащи
    Осыплется пепел с верхушек седых:
    Как будто простое, солдатское счастье
    Горячим дыханьем коснется и их.

    А русская песня, что с кривдой не в мире,
    Пойдёт между тем замирать на лету,
    Потом, разрастаясь все шире и шире,
    Как храбрый разведчик, уйдет в темноту.

    1944

    ВЕСНА В МОСКВЕ

    Ещё вчера ты видел сам
    Зимы холодные приметы.
    А нынче взмыла к небесам
    Стрижа певучая ракета.

    Над древним городом кружа,
    Ликует маленькая птица.
    И звонкие круги стрижа
    Звучат, как праздник, над столицей.

    Как будто, скинув снежный наст
    И хлынув в синеву густую,
    Природа на день раньше нас
    Победу нашу торжествует.

    1944

    Метки: , ,

    Оставить комментарий

    Spam Blocking by WP-SpamShield